Ребека успела рассказать о своём отце, который три дня назад сорвался с лестницы в карьере и умер там в давке. Рассказала, как ей грозила опасность, ведь теперь её никто не защищал. Как вчера ею пытались воспользоваться два пьяных, но прилично одетых сеньора. Никто не вступился тогда за неё и, казалось, можно было уже попрощаться с честью и жизнью, но ей удалось сбежать.
– Ненавижу эту жизнь! Ненавижу это место! Кругом обман! Одни бандиты и убийцы! И зачем, зачем папа поехал сюда! – в отчаянии она заламывала руки и кусала губу.
Вдруг Фелипе всё понял. Он осознал, что его спасение в ней. Вместе можно ведь свернуть горы!
– Смею предложить дерзкий план, Ребека! Давайте убежим вместе!
– А вы не будете потом жалеть, что золото было так близко, а вы не попытали счастья?
– Нет! —смело воскликнул юноша. Его глаза сияли. – Своё золото я уже нашёл!
Кто с ней был! Я хочу это знать!
Но расследованье мне вести сложно:
Я любовник, не муж и не зять,
И от этого очень мне тошно.
Мы гуляли в садах между груш,
Целовал жадно тонкие руки,
Пока спал крепким сном её муж,
Издавали мы страстные звуки.
То не женщина, то дьяволица,
Её возраст – совсем не преграда,
Я пытался всё ею напиться,
Быть в объятиях – это награда!
Она нежно меня называла «гарсон»,
Я смущался и искренне злился,
Я стоял перед нею совсем без кальсон,
Взгляд у дамы же очень резвился.
Я считал, что она моё сердце украла,
Я мечтал с ней сбежать, я её всю хотел,
Но любовь вдруг так резко пронзило кинжалом,
Под слияньем ночным наших стонущих тел.
Мне сказала она: «Нашим встречам конец,
Надоели ночные свиданья».
Я рыдал, я пылал, предлагал, как птенец,
Заменить форму встреч и гулянья.
Но она непреклонна была и строга,
Мол, вдруг мужа вновь сильно взлюбила.
Я не верил: обида меня всего жгла,
Значит, вовсе меня не любила?
Но закон есть закон: её муж ей не я,
И насильно ведь мил ты не будешь.
Я ушёл, разъярённо в ночи прокричав:
«Ты меня просто так не забудешь!»
Я не спал пять ночей, ходил, грустью съедаем,
Не хотел я харчей, по проспекту гуляя.
Петербург был так сер, и могуч, атмосферен…
Не заметил я сам, как пришёл в тот наш скверик.
* * *
Шёпот, стон, шелест, смех.
Шум в ушах: я наивен,
Она новый успех
Свой использует ныне?!
Новый мальчик – гарсон
Ублажает мадам?
Пока спит сладким сном
Её муж, как баран.
Да, конечно, смешно и не очень:
Я ведь сам оказался с рогами,
Я поверить не мог, между прочим,
В то, что связь прервалась между нами.
Я хотел так узнать, кто же с нею там был,
Но теперь мне всё стало понятно.
Я в агонии был, я её так любил!
А был с ней её муж, вероятно.
Я сначала так тихо, но строго спросил:
«Что у вас тут двоих происходит?»
Её нового друга вдруг след и простыл,
А она ко мне смело подходит.
Подол платья собрав, натянув и корсет,
Гордо свой неся подбородок,
Она смело дала мне свой чёткий ответ:
«Неужели вы здесь мимоходом?
Это наша усадьба, мы здесь живём,
А как вы сюда, барин, попали?»
Я стоял не дыша, и, сгорая огнём
Мои щёки сильно пылали.
За кустом вдруг послышался шорох,
И увидел фигуру я мужа,
Он ко мне подошёл: «Мсье Доров?
Неожиданно видеть вас тут же»
Я поник, растерялся, был бледен,
Мне хотелось избить его в кровь,
Но пора признаваться в победе,
Её муж победил: у них снова любовь!
Мне учить тебя жизни напрасно,
Ведь у каждого свой длинный путь.
Если вдруг ты решил стать любовником—асом,
То придётся влюбляться, а следом – тонуть!
В ГОСТЯХ ХОРОШО, А ДОМА ЛУЧШЕ
– Я искренне не понимаю, как можно бросить нашу пасеку и уехать к какому—то Айташу, Жужу! – бабушка—пчела взмахнула лапками, нечаянно задев свои очки на носу и уронив их на пол.
– Это любовь, бабуля, – ответила Жужа, на ходу поднимая очки и одновременно застёгивая чемодан. – И он не какой—то, а мой жених.
– Это ты так себе придумала, – грустно отметила бабушка.
– В любом случае, я еду на Фестиваль тюльпанов. Привезу тебе суперского мёду.
– Мне ничего не надо, кроме моего родного, липового, – старушка, всплакнув, махнула рукой и перекрестила внучку на прощание.
Читать дальше