В конце семидесятых у нас на Долгобродской, недалеко от моего дома, обосновался пив-бар. Он был впритык к столовой №119 и небольшому безалкогольному кафе «Мара» (Мечта). Барменом в нем работал азербайджанец. Было у него какое-то хитрое имя, но звали его все Аликом на русский манер. Очень подвижный парень. Обслуживал быстро и, насколько помню, честно. В смысле, недолива не было. Никогда никого не обсчитывал, но, что самое главное и приятное в нем было, он всегда мог налить пива в долг. Если не знал человека, то брал какой-нибудь залог – часы, дорогую зажигалку, паспорт… Они могли лежать у него месяцами, пока страждущий не приносил долг. Долг копеечный, поэтому его обычно никто не задерживал. Ну, что такое 22 копейки.
Бар был очень популярен у местного населения от рабочих и интеллигенции до пропившихся бичей, слонявшихся без дела по улицам и сшибавших копейки на вино. Драк у себя Алик не допускал, поэтому обстановка всегда была спокойная и дружественная, иногда прерывавшаяся вскриками встретившихся друзей. Бар есть бар. Кому-то надо было подлечиться, кто-то просто жить не мог без пива. А для кого-то это место было неплохим прикрытием для употребления напитков покрепче. В те времена основным занятием милиции был отлов «тунеядцев, хулиганов и алкоголиков». В основном, лиц, употребляющих алкоголь в неположенном (общественном) месте. В народе ходила шутка: пол дня ищешь на вино, а потом пол дня – место, где выпить. Трудноватое было время для любителей выпить вне дома. В баре «У Алика» водка продавалась на разлив, но посетители предпочитали приносить своё. Хозяин понимал мужиков и смотрел на это дело сквозь пальцы. Главное, чтобы не ставили бутылки с водкой или вином на стол. Правильно делал. Бар слишком часто навещали «товарищи в милицейских погонах». За «несоблюдение» могли не только оштрафовать пьяниц, но и закрыть бар. Все это понимали и действовали крайне осторожно.
Мы с друзьями тоже были не без греха. Довольно часто мы пользовались баром, как прикрытием. Брали вино, по бокалу пива и пристраивались за стойкой подальше, но так, чтобы был обзор входа и улицы. Впрочем, Алик всегда знал, кто пришел выпить пива, а кто по другому делу. Он и сам присматривал за входящими и часто предупреждал своих постояльцев. Короче, пиво мы быстро выпивали, а в бокалы выливали принесенное вино. К слову, вино часто было под цвет пива, поэтому мы не опасались, что кто-то его вздумает проверить. Вот так мы и тянули это «пиво» по часу и больше. Курить там разрешалось, а лучшего и не надо было желать.
С той поры много пива утекло. Здание столовой много раз переделывалось, помещения сдавались в аренду. Кафе тоже перепрофилировалось. А на месте нашего любимого пивбара «У Алика» остался пустой пятачок…
08.04.2020г.
Не до конца доигранное детство
В войну слезами вылилось рекой.
И вот у тех, несчастных с малолетства,
Уже под старость отняли покой.
Кого винить?
Родное государство?
Его коварство или «перст судьбы»?
Что заимели?
Льготы на лекарства?
Ах, да, конечно – льготные гробы.
Не зря ль они горбатились и пели,
Хваля вождей и наш советский дух?
Давно спят те, кого они согрели,
А для самих огонь уже потух.
И все ж живет,
Пусть согнуты колени,
Среди людей, которым не до них,
Одно из тех, военных поколений,
Любивших жизнь, любившую других…
Мое детство началось в 1957-м году, через двенадцать лет после Великой Победы. Счастливым ли оно было? Да. Хоть и жили поначалу в многосемейном бараке. Отопление – уголь, на кухне печь для готовки. Голодным я никогда не был, а потому никогда не думал о еде. Играл, себе, с самодельными игрушками или катался на карусели. У нас во дворе была настоящая карусель! Про войну я слышал, когда ее вспоминали взрослые, но что это такое, не знал. У меня были родители – мама и папа, который воевал. Я жил без забот…
– Мама, когда война кончится? Когда папа вернется?
– Скоро, дочка. Скоро, сынок. И папа наш вернется, и будет у нас все хорошо. Спи…
Они не были ветеранами. Они были еще детьми, когда началась война. Страшно подумать, но многим из них повезло, потому что они не попали в детские лагеря смерти. Не добрались до них палачи. Но и тем, кому посчастливилось жить на неоккупированной земле, было не до беспечных улыбок. Конечно, для них ничего не жалели мамы и бабушки, отдавая последнее. Дети постарше работали на заводах или на полях, собирая урожай. В блокадном Ленинграде они умирали от голода… Это дико, когда дети умирают от истощения.
Читать дальше