– Я тебя сейчас так отдраю – всю жизнь светить будешь!
Испужался он шибко да как взревёт:
– Н-е-е надо!
Бабка как на духу из хаты. «Чевой-то стряслось? Ох! Ах!» Видит такое дело: «Караул! – кричит, – убивают! Мово Юрочку убивают! Карау-ул!»
– А-а-а! – вопит Юрка.
А девка перепугалась, ничего не поймёт, да и подумала, как бы чего не осложнилось, может, думает, на чужой чердак залезли. И давай бог ноги что есть силы.
Смотрит Агафья, а внучок её весь в поту холодном да ещё и слезьми обливается.
Успокаивала она его, успокаивала – только всё без толку. Не выдержала да как закричит:
– Да чего ты, дурень окаянный, ревёшь, как баба? Чего ты ревёшь, мне душу выматываешь, тягучка ты нехорошая?
– А-а, – отвечает, – з-зря… с-стара-ался весь вечер!
И пуще прежнего!
– Вот такие, я тебе скажу, девки пошли нынче, – хитро улыбается Гоша Архипыч, и по глазам его вижу, что он внутренне смеётся. – Порченые. Нервные. Недалёк тот час, когда они сами тебя на сеновал затащат, защекотят до смерти, сами с сеновала спустят да еще найдут в чем обвинить. Да и парни не те… Не о том, о чем надо, мечтают. Одним словом, не те, и не другие не гожи нынче по сеновалам лазать! Понимаешь?
Парок поднимается из кружки в его скрюченых пальцах и путается в редколесье его бороды.
…С минуту нас окутывает тишина.
Рассказ второй
Идет направо – песнь заводит
Налево – сказку говорит.
А. С. Пушкин. «Руслан и Людмила»
…А жил у нас тут ещё зловредный мужичишко – дед Архип. Такой пустой да никчёмный, что и слов нет. Головка маленькая, как ровно с мизинец, волосы в разные стороны торчат и носом беспросветное множество раз сморкается. Аж прямо не нос у него, а завод по удобрению. Да ещё как сморкнётся, язви его, так кажется, что душа-то и вылетит из его самого – ровно из пушки палит. Ростиком маленький и, как говорят, хоть грудь впалая, зато спина колесом.
Ну, да такой сквернословный да такой болтливый, что и пером не опишешь. Всё завсегда знает и повсюду свой нос поганый сунет.
Понабрался разных слов-словечек и, как напьётся, так и начинает одну и ту же песню:
– Да, – кричит, – я – артист! Народный! А что? Отнюдь. Отнюдь, – говорит, – это вопрос! Да! Это вопрос! Это ре-зо-лю-ци-я! – А сам эдак рукой машет, ровно голову кому снесть хочет. Да так взрезывает этой рукой, что кажется – у самого голова-то слетит.
Или ещё стих чтёт:
– Здеся будет город заложён
Назло ненужному суседу…
Дочитает до этих пор, засмеётся как ненормальный, отдышится, захлебнёт поболе воздуху да как завопит, ажно у бабок сердце разрывается от неожиданности:
– Откель грозить мы будем шведу?!!
Вот и весь сказ толковый. Балобон какого свет не видывал!
Целыми днями болтается, как дерьмо в проруби, без дела. Увидит баб – и к ним. Да и давай брехать:
– Завтра, – к примеру, говорит, – к нам областное начальство припожалует. Готовьтесь бабоньки! Чтоб ап-лом-ба-цией его встречали! А то, не дай бог, разобидится оно на вас. Стыдно мне тогда за вас будет!
Бабы смеются-потешаются. А он:
– Да, – говорит, – письмо я в область исписал. Вот приезжают меня забирать, чтобы талант мой на люди выставить! Вот тогда и посмеётесь-поплачете! Да поздно будет. Всех сокрушу!
Вот такой трепло и был. Да так врал, что слезьми сам омывался, ежели чересчур сильно смеялись.
Ага… Такой вот трепло и был… Уживался.
В прошлом году пристал к Василю Аверьянычу:
– Приедь, – говорит, – да приедь на своем тракторе, ради Христа, снеси мне омшаник, а то ж долго мне одному разбирать да и несподручно.
Василь отнекивался: далеко ехать от леспромхоза. Буду я, мол, из-за твоего гнилого омшаника машину в такую даль бить.
Только прилип к нему дед Архип, чисто липучка какая.
– Я ж, – говорит, – не задарма. У меня знаешь, – говорит, – чего есть? Коньяки.
– Не-е, – говорит Василь, – не уговаривай. – И медленно так затылок чешет.
– Чего нет-то? Коньяки не хошь спробовать? Дурень ты, Василий! Этот коньяки из самой из Москвы привезённый внуком. Армяконский прозывается.
– Сам ты конский! – басит Василий. – Уйди ты от меня от греха. И пей этот армяки-коньяки сам.
– Эх! Ты такой и не пробовал и не нюхал! – уговаривает Архип. – Чистый дьявол, что у Марфы самогонка! Я только чуть отпил. Испробовал. Слышь, а? И туто жа опять я её плотненько пробочкой-то и принакрыл. А?
…Уговорил всё ж таки Василя. Приехал тот, сломал омшаник. Работа-то плевая, вот только ехать на этой тарахте долго и далеко.
Читать дальше