Ещё с вечера Курмышов потирал руки, в предвкушении очередной, как он называл пенсию, «зряплаты». Сидел он, как всегда, у стариков, чтобы посмотреть новости, потому что телевизора у него не было – свой старенький, совсем одряхлевший «Электрон» вынес в сарай ещё лет десять назад, аккуратно положив его в картонную коробку «для истории». Пенсия у Натольки была небольшой, с последними добавками в шесть процентов шесть тысяч четыреста четырнадцать рубликов с копейками, которые в России давно и за деньги-то не считали. Если ты пришёл в магазин, и в кошельке или кассе не было мелочи, покупатели и продавцы не ссорились, как в давние годы, когда каждая копеечка считалась настоящей валютой. Наталья возмущалась:
– Что же ты, Натолька, свою пенсию зряплатой называешь, иль не заработал?
– Как же не заработал, почти сорок лет пахал на государство. Правда, восьми месяцев не хватило до льготы, а то бы получал тыщы на полторы больше, – рассуждал хмельной, как всегда, Курмышов. – Да ещё проезд по области и лекарства бесплатные.
– Так, доработал бы, у тебя что, ни рук, ни ног нет?
– Может, и доработал бы, да где. Сама видишь, тётка Наталья, не только работы не стало – сёла и городочки пустеют. Вот скажи, что это за государство, едриттвою, матушка гусыня! Официальный стаж для пенсии законом установлен двадцать пять лет для мужчины и двадцать лет для женщин. Ну, конечно, при достижении ими пенсионного возраста. Это я понимаю, чтобы они не шалберничали оставшиеся годочки. А если человеку несколько месяцев до этого льготного стажа не хватило, тогда что – лишать его этих самых льгот, да? Несправедливо это. Если по справедливости рассудить, то делать надо так: проработал ты год после положенного стажа – вот тебе два или три процентика льготы, проработал два – вот тебе четыре или шесть процентов этой льготы. Тогда бы люди не обижались. Вот ты, тётка Наталья, тоже эти льготы не получаешь. А ведь троих родила, в декретном отпуске была, с детьми нянькалась почти девять лет, а ведь в стаж-то это тебе не зачли, будто б и не работа это – с детьми сидеть, растить их, ночами не спать, пелёнки стирать.
– Да и шут с ним, со стажем-то этим, – миролюбиво отшутиласьНаталья. – Главное, что дети. Радости от них больше, чем от добавок этих.
Тихон усмехнулся:
– Тебе бы, Натолька, в министры надо было подаваться, или в полководцы, а не шоферить. Вон как ловко всё разложил, словно Чапай картошку.
– А что, думаешь, не сумел бы? Ещё как сумел бы! А ведь многие так рассуждают – мол, шут с ними, с этими льготами. А государство этим пользуется, – ехидничал Курмышов. – Ну, ладно. А чем человек виноват, если он заболел сильно. Помнишь, дядя Тихон, Геннадия-то Мушкина?
– Ну, помню, на лесопилке работал рамщиком. И что?
– А то. Поломал он себе спину на государственной лесопилке, потом пять лет на группе сидел. А как стал себе пенсию оформлять, то эти пять лет в стаж не включили – мы, мол, спину тебе не ломали. Генка возмущался: «Как, мол, так, я ведь эти пять лет пенсию по инвалидности получал, думал, что мне эти годы зачтутся. Выходит, я сам себе специально сломал спину». А ему – не положено, и всё. Известно: что одним не положено, то в другой котёл заложено. Да и льготники – и те разные. Одни областные, другие федеральные. Если, допустим, дали тебе медальку «За коммунистический труд» или к столетию Ленина, то вот тебе федеральные льготы, пользуйся, славный труженик, щедростью государства, едриттвою, матушка гусыня. А кто медальки-то эти да ордена получал? Руководители, начальники разные, их задоблюды, коммунисты и комсомольцы! Редко когда простой работяга или беспартийный награды-то получал – может, один на тысячу, так, для замазывания народного глаза.
– Эх, Натолька, – вздохнул Тихон. – Если бы при советской власти ты такие речи говорил, сидеть бы тебе на Соловках.
Курмышов усмехнулся:
– Я что, дурак, по-твоему, дядя Тихон. Потому и не говорил, что тайгу бесплатно валить было неохота. Надо мне это? Эх, матьтвою, матушка гусыня! Тётка Наталья, налила бы ты мне, что ли, немного, а то в горле что-то запершило от этой лекции.
– Сейчас подам, – кротко согласилась Наталья, принесла полный стакан и поставила его перед Анатолием.
Курмышов от удовольствия крякнул, одним махом опрокинул стакан в глотку, сморщился, словно выпил какую-то гадость, и удивлённо спросил:
– Тётка Наталья, что это?
– Это вода, милый. Охолонулся? Иль забыл, что завтра пенсию получать. А Настасья, она страсть как не любит пьяных да похмельных мужиков – может пенсию тебе и не выдать. Распоряжение у неё такое.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу