Sco - Течение

Бантик заверещал из-за двери, когда Дима только вышел из лифта. Кротов влетел в квартиру и схватил его на руки, будто их разлучали на несколько лет. Тот тёрся о Димино лицо своими брылями, урчал и кололся усами, а хозяин целовал его в бурую с подпалинами морду и улыбался, улыбался по-настоящему, чувствуя какой-то нереальный прилив нежности к этому вибрирующему комку шерсти. Весь оставшийся вечер они ходили парой. Вместе поужинали, вместе разбирали сумку. Даже когда Дима принимал душ, Бантик сидел на стиралке в позе копилки, ожидая. Вместе валялись на кровати – Дима гонял в телефоне бессмертные "шарики", а Бантик вылизывался. Ночью полосатый привалился к боку хозяина и затарахтел, а Дима тут же вспомнил про то, что мать запретила ему хандрить, потому, что у него ребёнок на попечении.

***

С того ужасного дня в гостинице прошло три недели. В распаренную Москву входил август. Горожане уезжали на дачи и на моря, поток машин заметно прорядился. Кротов любил тепло, жара была не в тягость. Когда в самый солнцепёк он шёл по безлюдным улочкам, ему казалось, что он – удравший с тихого часа школьник в летнем лагере на юге, слонявшийся по пустым аллейкам между корпусами. По правде говоря, слоняться ему особо было некогда. Когда уставал от своей монотонной работы, он выключал компьютер и уезжал на дачу к бабушке. Там они часами болтали о жизни и читали книги на пару. Дима с удивлением понял, что под скучным названием «классика» порой кроются интересные сюжеты и глубокие мысли. Обсуждения и споры с бабушкой о героях иногда захватывали не меньше самих книг. Один раз он выполз на вечерний костёр с местными, но после настырного внимания симпатичной блондинки с соседней дачи, решил там больше не появляться. Случайно познакомившись с пареньком из своего подъезда, Кротов сам не заметил, как влился в компанию дворовых волейболистов. Они частенько играли уже до такой темноты, что с трудом могли найти улетевший в кусты мяч. Дома он смотрел фильмы по спискам из серии «10 фильмов, изменивших мир». Бывало, что под очередной шедевр он сладко засыпал с Бантиком в обнимку, хотя большинство фильмов ему нравилось. Наткнувшись на передачу с именитым французским поваром, вдруг увлёкся готовкой. Ему легко удавались средиземноморские блюда, а вот с выпечкой пришлось повозиться.

Иногда он позволял себе подумать об Андрее. За бесконечной движухой, которую сам себе организовывал, его боль скукожилась, словно засохший фрукт. Внутри было сухо и пустынно. Если он не останавливался вовремя и пытался расковырять свои замурованные эмоции – обычно это случалось рано утром - то его опять словно выбрасывало в холодный чёрный космос, и Дима подрывался с кровати, начиная шуршать по дому, словно тронувшаяся домохозяйка. На самом деле, он понимал, что даром для его психики это не прошло, и обещал себе «как-нибудь поболтать» с Маринкой.

Одно можно было сказать точно – он всё ещё любил Андрея и, скорей всего, будет любить его ещё очень и очень долго. Теперь Кротов понимал всю тщетность попыток именитых философов и психологов объяснить это иррациональное, бескомпромиссное чувство. Было ли оно разрушительно для человека? Несомненно. Можно ли было избавиться от него посредством силы воли или логики? Никогда. Любовь расщепляет человека, убивая в нём саму основу его существования – безраздельную и всепоглощающую любовь к себе. Когда ты начинаешь любить кого-то другого больше, чем себя, ты ломаешься навеки. Ты перерождаешься и уже никогда не сможешь вернуться в то состояние покоя и мира с самим собой. Тебя изгоняют из рая. Благословение счастьем всегда идёт об руку с проклятием страхом. Счастье от обладания своим любимым и страх его потерять. И этот страх даже сильнее, чем страх смерти. Ведь после смерти ты не чувствуешь боли, в то время как жизнь в боли от потери любви превращает человека в душевного калеку, инвалида, обречённого корчиться от непроходящих фантомных болей. Дима только ухмыльнулся, когда обнаружил несколько седых волос в своих каштановых прядях. Это единственный след на Димином теле, который Андрей позволил себе оставить.

***

Кротов вынырнул из сна, услышав трель телефона. Потёр глаза, пытаясь понять, сколько сейчас времени. За окном было совсем темно и тихо, даже машин не было слышно. Он подтянул к себе телефон и уставился на окошко оповещения. «От: Андрей Игоревич» светилось на дисплее. У Димы задрожали руки, и он только с третьего раза нажал на нужную кнопку. Сердце выстукивало сумасшедший ритм, сон как рукой сняло. «Улица Декабристов, дом 17, квартира 182, подъезд 3. Сейчас. Только на тебя вся надежда». Кротов вскочил как ужаленный и начал бестолково метаться по комнате, пытаясь одновременно натянуть джинсы и открыть на телефоне приложение с вызовом такси. Бантик улетел под стул и оттуда щурился на заполошного хозяина. Получив подтверждение, что такси будет через 10 минут, Дима тут же помчался к двери, влезая в шлёпки. Набрав "20 мин", он нажал "отправить", выскочил из квартиры и кинулся вниз по лестнице. На улице было безлюдно и тепло. Часы на дисплее показывали 01:12 ночи. Помчавшись на встречу такси, словно суицидник, Дима, ещё не открыв толком, дверь начал повторять «Гони, гони, гони…». Таксист попался бывалый, и через 17 минут они уже затормозили у нужного подъезда. На двери был домофон и Кротов, посветив телефоном, набрал три цифры номера квартиры. Замок щёлкнул сразу, едва пошёл гудок. Из динамика послышался мужской голос, прохрипевший «четырнадцатый этаж», и Дима влетел в подъезд. В лифте он метался словно тигр в клетке. Всё, всё, что Дима собирался забыть и заколотить, било из него фонтаном. В голове сейчас была только одна мысль – он должен немедленно увидеть Андрея иначе смерть, темнота. Лифт вальяжно ехал до нужного этажа и неспешно открывал дверцы, чуть не доведя его до инфаркта. Дима протиснулся сквозь разъезжающееся дверцы и выскочил на площадку. Возле дальней квартиры стоял темноволосый худой мужчина, явно его поджидая.