Виктория Волкова - Спору нет!

– А младший брат?

– Он гораздо лучше гения журналистики. Но врет как дышит. Вероятно, издержки профессии.

– Что намерена предпринять?

– Сегодня переночую. Завтра днем перевезу вещи. Месяц-другой поживу. Квартира все равно стоит пустая.

– Я могу тебя как-то переубедить?

– Нет, – Нина решительно мотнула головой. – Война объявлена, дядя Гриша! Мне отступать нельзя. – Она чмокнула обалдевшего художника в щеку и выскочила из кабинета.

– Холива-а-ар! – мысленно жалея, что сейчас не принято наносить на лицо боевую раскраску, пропела она громко в пустом коридоре. А Фиби испуганно глянула на хозяйку.

Оставшись в одиночестве, Грегуар Гарш достал из кармана пиджака, висевшего на вешалке, плоскую фляжку и, открутив крышку, запрокинул содержимое в рот. Горло тут же обожгло живительной влагой.

Одного глотка хватило, чтобы успокоиться. Гарш потянул со стола сотовый и быстро набрал знакомый номер.

– Привет, Марин, – бросил он в трубку. – Как Сашка? Спит уже?

Трубно уныло забубнила в ответ, подробно рассказывая о состоянии больного друга.

– Я беспокоюсь о Нуньке, – вставил Гарш, как только собеседница замолчала, переводя дух. – Мне довелось общаться с одним из Крутояровских родственников. Те еще ублюдки. И я прекрасно знаю, о чем говорю. Такие чистенькие мальчики, не понимающие, что творят. – Он осекся, не желая сильно пугать жену друга.

– Я знаю, – пробормотала она. – А Сашка еще больше… Если Нина решила сражаться до конца, это ее право. Сейчас все, Гриша, кричат о карме и родовых отработках. Не верю я в эту чушь. Но вот характер человека закладывается в семье. И личный пример близких тоже воспитывает. Нунька права, непозволительно вытирать об нас ноги. А еще больший грех смириться и воспринимать эти погромы как должное. Терпеть на глазах у ребенка.

– Сашка знает?

– Да, – хмыкнула Марина. – Пытался отговорить. Но она его убедила. Сказала, что продаст эту распроклятую хату, а деньги потратим на Сашино лечение. На Германию хватит.

– Я подставлю плечо, если что…

– Спасибо, – пробормотала Марина. – Что бы мы без тебя делали, Гришенька…

Попрощавшись, Грегуар повернулся к окну и уставился на небольшую лужу, где несколько минут назад стоял Костя Цесаркин.

– Растаял, как злая Бастинда, – усмехнулся Гарш и снова ткнул в телефон толстым, как сарделька, пальцем.

– Ты кого мне прислал? – громыхнул на весь кабинет, когда ему ответили. – Наглый профан! Морда зажравшаяся. Ничего не сечет в искусстве, а пыжится, словно умный! Таких борзописцев в проруби топить надо, как только они из люльки ручонки к клавиатуре потянут.

Собеседник принялся оправдываться. Долго, занудливо и подобострастно.

– Валерка, делай что хочешь, только близко ко мне этого урода не подпускай. Я ведь добрый-добрый, а могу, как Томагавков, со всей дури в нос съездить… Что? Не знаешь новое дарование? Недавно выкатилось на нашу голову! Поэт это…Какой-какой? Дерьмовый, Валера! Но восходящая звезда!

И когда трубка что-то яростно запричитала, Грегуар добавил шутя:

– Не знаешь, так узнай!

Денис, сердитый и голодный, брел по ярко освещенным улицам, не замечая кричащих вывесок, распахнутых дверей ресторанов и нарядной публики, выходившей из театра. Широкий проспект сменился узким тротуаром, где с трудом могли разойтись два человека. Пройдя мимо центральной больницы, Цесаркин свернул в темный проулок, дабы поскорее срезать дорогу к дому. Конечно, он разозлился. На Грегуара Гарша, изящно и незатейливо втоптавшего Костика по самые помидоры, да и старший брат раздражал самоуверенностью, граничащей с наглостью. Неужели не хватило сил отказаться от этого дурацкого арт-шоу?

«Знай и люби Пикассо! – ехидно фыркнул Денис и заметил себе под нос: – А с другой стороны, так тебе и надо, бро! Кинул младшенького посреди дороги. Все маме расскажу!»

Цесаркин, криво усмехнувшись, пнул ногой маленький камушек. Тот запрыгал по брусчатке бульвара и замер около кадки с фикусом, прикрывавшем распахнутые окна маленького незнакомого ресторана. «Стейк-чего-то там-Хаус» – прочитал Денис на вывеске. Он собрался уже пройти мимо, мысленно кляня авантюристку и мошенницу Нину Тарантуль, посмевшую отчитать его, как малолетнего дурака, когда желание попинать камешек до конца бульвара пересилило здравый смысл. Благо до проспекта оставалось всего пять кварталов. Цесаркин подошел к кадке, намереваясь носком ноги отбросить «футбольный мяч» в сторону, когда увидел сразу за фикусом, в небольшом уютном эркере, парочку. Александра, его дорогая Санька, бесхитростная девочка без особых запросов, сидела за столиком с каким-то незнакомым мужиком. Нет, она-то мужика явно знала. Не вырывалась из его объятий и даже хихикая вкушала с его вилки сочный, в меру прожаренный стейк. Денис почувствовал, как рот начал наполняться слюной. Хотя, минуточку! Санька – убежденная вегетарианка и мясо? Оксюморон! «Наверное, обознался», – сам себя утешил Цесаркин. Он отошел в сторону и, став в тень козырька наглухо закрытого заведения, набрал номер любимой. И тут же тихий переулок разбудила трель звонка.