Елена Тодорова - Ты теперь моя

– Спасибо за участие, Виктор Степанович! Сегодня у меня настроение быть покладистой.

Вновь глянув на супруга, вижу по взгляду, что он доволен таким ответом.

Диктатор, блин!

Некоторое время едим молча. С аппетитом у меня нередко случаются проблемы, но яства в доме Ставницера его все-таки возбуждают. Я с удовольствием съедаю грибной суп-пюре и два тоста с авокадо и яйцом. Мне нравится, что потчуют нас обычными домашними блюдами, не пытаясь произвести впечатление.

Должна заметить, что и дом мэра на удивление скромен. Добротный и очень уютный, но отнюдь не роскошный, как я ожидала. Большая семья вмещает три поколения: Ставницер с женой, их дочь-подросток, старший и средний сыновья со своими женами и их дети.

Осознание того, что у Сауля такие друзья, вызывает в моей груди какое-то странное жжение. Ставницеры выглядят слишком… нормальными.

– Виктор Степанович, а это правда, что вы в каком-то смысле крестный отец Ромы? – решаюсь полюбопытствовать, когда Катерина Львовна с невестками убирают основные блюда и подают чай с пирогами.

Лицо мэра озаряет широкая улыбка.

– Столько лет прошло… – на последнем слове голос мэра слегка вибрирует. Его переполняют эмоции. – А я до сих пор помню тот день, – замолкает, явно желая смягчить следующую информацию, но я и так знаю, что знакомство произошло в колонии для несовершеннолетних. – Выхожу я из машины и вижу, как дерутся мальчишки. Казалось бы, обычное дело… Но меня зацепила ярость и решительность, с которой действовал один из них. И… когда их разборонили, я поспешил поинтересоваться именем темноволосого демона.

Виктор Степанович смеется, остальные тоже поддерживают. Сауль же сохраняет совершенно беспристрастное выражение лица. Никого, похоже, такая отстраненность не напрягает.

– Драться – плохо, – назидательно произносит отвесившему челюсть Ивану мама.

– Ага…

– Никто не верил, что Рома Саульский сможет обуздать себя. Говорили мне что-то вроде: «Он не способен соблюдать правила», «Ничего из него не выйдет», «Жалеть будешь», – с едва заметной улыбкой продолжает мэр, зависнув невидящим взглядом в центре стола. Поджимая губы, кивает самому себе: – Они ошибались.

– Когда папа впервые привел Сауля в дом, я решил, что он сдурел, – смеется средний сын мэра – Алексей. – Помню, как подумал: «Он нас всех убьет!». Страшно его боялся, да… Мне казалось, он готов наброситься на нас прямо во время ужина. Прости, – глядя на Саульского, со смехом прикладывает к груди ладонь. – Но это чистая правда.

Тому, очевидно, и в этом отношение плевать. Сухо кивает – вот и вся реакция.

– На самом деле, я действовал немного эгоистично, – продолжает вспоминать Виктор Степанович. – Я привел его в спортивную школу, потому что любил бокс. Ни один из моих сыновей не хотел этим заниматься, а Рома подавал надежды. Помнишь, что я тебе тогда сказал? – обращается к Саулю.

– «Если не направишь себя в нужное русло – пропадешь», – тот приводит голую цитату, не окрашивая ее никакими эмоциями. – «Здесь ты можешь выпустить свой гнев, но есть правила. Запомни: правила есть во всем».

В этот момент, глядя на Саульского, я чувствую, как меня разбирает странного рода волнение. Такая дрожь окатывает плечи, скрыть трудно. Сердцебиение учащается, и сбивает дыхание. Приходится приложить усилия, чтобы контролировать.

За этими попытками я на какое-то время выпадаю из диалога.

– …но ты показывал отличные результаты.

– Не сразу удалось перестроиться. Махаться с кем-то на заднем дворе и драться на ринге – разные вещи. Последнее – совершенно другая динамика, – говорит Сауль.

А я вновь зависаю на нем взглядом. Пока он не обращает на меня свой. Тогда опускаю глаза и поспешно хватаюсь за чашку с чаем.

– И все же перестроился, – в голосе Ставницера слышна выразительная гордость.

Поднимаю взгляд, как раз когда Катерина Львовна подключается, рассказывая для меня:

– Рома очень часто был у нас дома. Я сама к нему прикипела.

– Он многому научился. Но так и не научился никому доверять, – с какой-то обидой дополняет Виктор Степанович.

– Кстати, да. Он ни разу не остался у нас на ночь! Мы ему доверяли, чтобы оставить у себя, он нам – нет, – смеется женщина.

– Он и сейчас никому не доверяет. А если говорит, что да, мол, доверяю – лукавит, преследуя свои цели.

Сауль не отрицает. Лишь слегка изгибает губы в скупой ухмылке.

– Ты почти круглосуточно промывал мне мозги, Виктор Степаныч. Иногда я тебя ненавидел. Чтобы быть справедливым, за правду. И за то, что не мог тебе втащить.