Настя Чацкая - Шелуха/Husk (СИ)

- Мой… дневник.

Стайлз принимает тетрадь и кладёт её рядом с собой на подушку.

- Когда всё это закончится, забери его, ладно?

Дерек хочет сказать, что ничего не закончится. Что всё будет нормально, что они справятся. Но это неправда. Правда в том, что волчий нос чует беду. Большую беду - и от этого предчувствия сжимается горло.

Стайлз в своей кровати похож на крошечного имбирного человечка. У него словно вот-вот раскрошатся руки и ноги.

- Хорошо. Я заберу.

- Спасибо, - Стилински улыбается своей лисьей улыбкой, слегка морща нос.

Когда Дерек уходит, Стайлз, некоторое время, щурясь, осматривает родные стены, увешанные плакатами. Рабочий стол, слегка покосившиеся жалюзи на окне, а затем открывает дневник и с силой трёт глаза, словно умоляя свой взгляд хотя бы ненадолго проясниться. Тянется за ручкой на тумбочке.

Сейчас самое время.

Стайлз ещё не знает, что это последняя ночь, которую он проводит в своей комнате.

Последняя запись в дневнике датирована вторым октября, чужим почерком, напоминающий почерк шерифа Стилински.

“Сегодня он ослеп.

2.10.13.”

***

В ноябре Мохаве по-прежнему сухая и безжизненная. Все пустыни такие, всегда.

Черная “Камаро” отбивает литыми боками лучи скатывающегося за холмы солнца. Человек, стоящий неподалёку, недвижим. Это странный человек. Он не смотрит на пыльную прерию и колючие деревья, похожие на выкрученные корни. Глаза закрыты. Руки холодны. Душа изодрана дикими лапами застывшего в нём животного.

Плечи остаются прямыми, когда солнечный шар исчезает за глыбой холма, но как только на небе вспыхивает первая звезда, этот странный человек ломается. Рушится прямо там, где стоял. Падает на колени, исходя болью, и звериный рёв пролетает по прерии, отражаясь от завалов старого кратера, от иссохшей коры колючих деревьев, от пустой почвы с пыльными отпечатками мягких лап и змеиной шкуры.

Трясущиеся пальцы зарываются в каменную землю, прочерчивая в ней глубокие борозды, а человек запрокидывает голову и отчаянно воет, как раненый волк, так тоскливо, что прерия отвечает.

Впервые отвечает чужаку.

С диких холмов вслед за ним заходится в вое стая койотов, вскидывая узкие головы под восходящей луной.

Сегодня.

***

“Ты только что ушёл, Дерек. Улизнул через окно, как обычно. Кажется, комната впитала твой запах. От моих рук пахнет твоим одеколоном. От меня пахнет тобой.

Надеюсь, ты увидишь эту запись не скоро. Тогда, когда я скажу тебе всё самое главное сам, и не умру от смущения, зная, что ты читаешь весь этот слюнявый бред. Ладно, всего я всё равно не напишу - я плохо вижу (прости, если кривые строчки, кстати), но ты же знаешь, я мастер поболтать только вслух, а не на бумаге.

А вообще-то… Я просто хотел сказать тебе спасибо. Вслух ты всё равно не принимаешь благодарности, так что спасибо за то, что сделал для меня. Не только сегодня. Всегда. Я хотел бы быть сильным ради всего этого. Я буду думать, что я был сильным, ладно? Ладно, Дерек?

Хорошо. Это успокаивает меня.

Отлично, по ходу, у меня получается стандартное сопливое письмо. Думаю, ты впечатлишься. Клянусь, если я придумаю что-то лучше и ещё смогу в тот момент писать тебе - я напишу что-то новое. Ну, знаешь, например, мемуары. Ты бы читал их? Думаю, нет. Я бы тоже не читал.

Надеюсь, через неделю меня отпустят домой. Я вернусь сюда, а здесь будешь ты. Это было бы круто, Дерек, правда. Офигенно круто. Я бы даже заказал поесть что-то кроме дерьмовой пиццы.

В общем, как бы там ни было - я с тобой, волчара. Верь мне. Я здесь, с тобой. Думаю о тебе прямо сейчас и каждую минуту до этого.

Дату не ставлю.

Не хочу.

Сегодня”