Виктор Улин - Теща

Но в этом году отец расщедрился и вперед дня рождения, который намечался ближе к августу, подарил мне собственный фотоаппарат. Правда, этому способствовало то что у старого « ФЭДа » разладился дальномер и делать им качественные снимки стало невозможно.

Дешевая « Чайка » подходила моему уровню, к тому же снимала узкими кадрами, которых на стандартной пленке помещалось вдвое больше, чем у прочих аппаратов. Качество объектива оказалось приемлемым; позже я где-то читал, что такими шкальными « щелкалками » профессиональные журналисты пользовались как записными книжками в дополнение к зеркальным камерам вроде « Зенита » или « Киева ».

Но самым главным было то, что фотоаппарат изначально оказался моим. К тому же, в отличие от « ФЭДа », он был маленьким и на пляже я прятал его в плавки.

Мать дала денег на пленку, ею я запасся дома, и мечтам на отдыхе не имелось предела.

В самом деле, тем летом все складывалось как нельзя более благоприятно.

Родители по обыкновению поехали в Крым не одни, а с парой друзей – отцовским сослуживцем и его женой.

Взрослые нашли дело по душе – точнее, они нашли его давно, сейчас продолжили прерванное год назад.

Мужчины играли в домино и совершали набеги на тянущиеся вдоль шоссе виноградные плантации, где покупали невозможно кислое зеленое вино этого года. Пили мало, пьянели сильно и были довольны.

А их жены занимались привычным для женского отдыха тех времен: загорали, купались, вязали. И, разумеется, сплетничали обо всем на свете, поскольку живя в одном городе, имели массу общих знакомых.

Было правда, одно обстоятельство которое отличалось от привычного и при неудачном течении могло помешать: отцовские знакомые приехали отдыхать с дочерью – шестнадцатилетней дылдой по имени Наташа. Кажется, в прошлые годы они ее с собой не брали, или я ее не замечал. Сейчас заметил потому, что Наташа уже имела женские детали сложения.

Она привлекала сильнее, чем Таня, раздетая Костей и приукрашенная.

Но Наташа общалась только с девчонками, а по отношению ко мне напустила манеры старшей.

В итоге я был полностью предоставлен самому себе.

Моих ровесников на базе отдыха имелось достаточно; они пускали в море модели кораблей, ловили с позеленевшего пирса бычков, безобидно задирали девчонок, играли в шахматы и шашки, занимались десятками других дел, которые мне сделались неинтересными.

Я со всеми перезнакомился на всякий случай, но ни с кем не подружился, не увидев сообщника.

Хотя приехать в Крым и найти там второго Костю было нереально. Поэтому я сохранял свободу от всех: она требовалась для моих целей.

Основное время я проводил в одиночестве.

В те годы я еще не вышел ростом и казался маленьким мальчишкой, выглядел года на два младше реальности. Последнее, вероятно, послужило причиной пренебрежения со стороны Наташи, жившей через фанерную стенку от меня.

Но недостаток телосложения сослужил службу в другом: никто из взрослых не догадывался о моем истинном возрасте и не принимал меня всерьез.

При мне женщины, делали все, что приходилось делать на по-советски необустроенном пляже.

Здесь стояли кривобокие кабинки для переодевания, но они были до такой степени замусорены, загажены и заплеваны, там так воняло мочой, что ими почти никто не пользовался.

Женщины осуществляли процесс переодевания на открытой местности, прикрываясь полотенцами.

Они расстегивались и застегивались, быстро и незаметно – как им казалось! – меняли лифчики, спустив с себя мокрый и подсунув сухой. При этом им приходилось на доли секунды обнажать грудь.

Меняли трусы – чаще, чем лифчики, но сильнее завернувшись.

Бывали и другие, не менее волнующие варианты, сейчас многое выветрилось из памяти.

Глядя на парней постарше, я осознавал, что при некотором усилии мог узнать значительно больше, возможно, даже кое-что бы получил.

Когда они шли купаться толпой я , с берега видел все, что происходит в море: парни хватали девчонок за разные места, пытались расстегнуть купальники, придумывали массу иных способов добраться до тел. А те визжали так, что их слышали в Севастополе, но ходили на такие купания регулярно. Им тоже все это нравилось.

Не знаю, до какой степени неизвестного там доходило, но однажды утром у кромки прибоя валялись пестрые трусики от купальника. Прежде, чем успел пошаркать граблями полупьяный уборщик, к морю пробежали две неестественно смеющиеся девицы, и одна из них – правда, я не заметил, которая – с молниеносностью кошки подхватила потерянную вещь с песка.