Дарья Сойфер - Исцеление

Карташова просчиталась в одном. Сама она в трикотажном костюме могла бы слиться с пейзажем в широких русских полях, а Лена после работы готова была сию секунду пойти пить кофе на Елисейских полях. Узкие синие брючки, летящая шелковая блузка из последней коллекции, нарочито небрежная укладка на золотистых локонах… И все бы ничего, но Паша вдруг принялся вести себя по-джентльменски. Ни разу не назвал Ленку Макарихой, не подколол, с интересом слушал ее мелодичную, но совершенно беспредметную болтовню, подливал вина и накладывал закуски. При этом еще и сам, сославшись на срыгивание Никиты, переоделся в рубашку, закатал рукава и не упускал случая поиграть мышцой.

Ника опешила. То и дело ловила пристальные взгляды подруги, устремленные на Исаева. И неплохо было бы напомнить ей о договоре насчет неприкосновенности чужих парней, но Ника даже себе еще не призналась в каких бы то ни было чувствах к Паше. Конечно, целовался он, как Бог, но кто знает, вдруг этому всех учат в меде? Может, она просто путает благодарность с романтикой? Он ведь не стал ее разубеждать в том, что им не стоит продолжать позорную сцену на кухне, значит, ему и самому не уперлось. Ей, что ли, должно быть больше всех нужно? Вот еще! Не станет она вести себя, как собака на сене, и мешать людям, если между ними начинается что-то серьезное.

Ника попыталась представить себе Лену и Пашу парой. И смотрелись они, к ее вящему недовольству, гармонично. Он — высокий, крупный, настоящий добрый молодец, она — хрупкая, невесомая, как балерина из сказки про оловянного солдатика. Тонкие запястья, выпирающие ключицы, о которых Ника всегда мечтала, аристократичная шея. Он бы одним движением поднял ее на руки, чтобы вынести из ЗАГСа в белом кружевном платье… И как бы ей пошел аккуратный букетик с синими ирисами!

Ника тряхнула головой и осознала, что вот уже несколько минут зверски терзает кусочек хлеба.

— А ты что думаешь про Тунис? — переспросила ее Лена.

— В каком смысле?

— Ты где витаешь? — удивился Паша. — От отпуска еще осталось время, я советовался, куда лучше ехать.

— Ты уезжаешь? — Ника растерянно поморгала.

— Никогда не думал, что скажу это, но ты, кажется, вообще меня не слушаешь… — Паша отправил в рот кубик маасдама и взглянул на Лену. — Так куда, говоришь, в Тунисе лучше брать путевку?

— Мне, если честно, больше понравился Сусс, — та закинула ногу на ногу жестом из «Основного инстинкта». — Хотя мои друзья в этом году собираются в Хаммамет, им там нравится. Я поспрашиваю, может, они поделятся опытом. Как раз на днях собираются. Присоединяйся, всяко лучше, чем одному. Чем черт не шутит, может, и я соберусь. А то все Европа, Европа, сто лет не загорала как следует. Но у меня кожа белая, красиво не получается, — она оттянула ворот блузки, демонстрируя розовое плечо. — Видишь? Была у коллеги на даче на девятое мая. И лицо не лучше, просто попался хороший тональник.

Паша со знанием дела кивал. А что ты, спрашивается, киваешь? Что ты вообще понимаешь в загаре и тональниках? На море он собрался! Вот и ехал бы! Ну, Ленка! Непонятно, мол, как Исаев умудряется скальпель в руках держать. А сама уже и загорать с ним навострила лыжи!

Никита, устав от одиночества, недовольно захныкал. Ника швырнула на тарелку измочаленный хлеб и уцепилась за ребенка, как за шанс не смотреть больше на этот бесстыжий флирт. Ее так и подмывало утащить подругу в коридор и запретить даже дышать в сторону Паши, но она понимала, что не имеет на него никаких прав.

Чтобы не думать больше о коварстве рода людского, Ника подхватила на руки карапуза и демонстративно прошествовала готовить ему ванную. В кухне уже дожидался отвар ромашки, приготовленный по рекомендации врача, сантехника слепила своей белизной, на полке лежал новенький термометр. Ровно тридцать два градуса, — ни больше, ни меньше, — желтый коврик-уточка на присосках и свежее, проглаженное полотенце. Никите предстояло самое правильное купание в его жизни.

Все двадцать минут, отмеренные таймером, Ника мысленно отчитывала Пашу за наплевательское отношение к племяннику. Она бы, может, лучше тоже сейчас пила вино в какой-нибудь приятной компании. Но нет, все развлечение — мужчинам.

— Ты ведь таким не будешь? — с надеждой обратилась она к малышу, намыливая его кудряшки детским шампунем.

Тот игриво хихикнул и плюхнул руками по воде, окатив свою благодетельницу.

Ника вздохнула, смыла пену и завернула проказника в полотенце. Вернулась в комнату, однако ни Паши, ни Лены там не было. И только из кухни доносились приглушенные голоса. Ну и пусть делают, что хотят! В первую очередь — ребенок. Вытереть насухо, надеть свежий костюмчик, спальник… Шапочку, чтобы голова мокрая не мерзла… Нет, это что, Исаев смеется?! И Ленка? И почему вдруг стало тихо? Что это они творят?! Ну все. Никита голодный. Надо готовить смесь, и никто не виноват, что они затеяли шуры-муры именно на кухне.