Дарья Сойфер - Исцеление

И Ника одела в его в комбинезончик с осликом, приготовила смесь и покормила. И еще какое-то время сидела, машинально покачиваясь, хотя он и не думал капризничать. Уткнулась носом в шелковистые волосики и думала о чем-то своем, а внутри все разрывалось и переворачивалось. Ей не хотелось отпускать ребенка, уезжать, хотелось все время вот так сидеть с ним, хотя еще несколько часов назад она не подозревала о его существовании. Неужели она всего-навсего раба инстинктов? Интересно, был бы ребенок Марка, о котором она так долго мечтала, таким же сладким? И были бы рядом сам Марк? Смотрел бы на малыша так же взволнованно и восхищенно, как Паша? Корчил бы ему рожицы? Или отдал бы нянькам, не изменив своему образу жизни?

В очередной раз Ника увидела себя со стороны и поразилась глупости собственных фантазий. Отчего-то теперь она сильно сомневалась, что из Марка вышел бы хороший отец.

Уложила задремавшего ребенка в кроватку. Он поморщился во сне, сделал жалобное личико, и, испугавшись, что он вот-вот заплачет, она наклонилась, тихонько погладила его, дала пустышку. И вот она, долгожданная минута свободы. А Ника еще долго не решалась отойти, любуясь на беззаботного спящего младенца и пытаясь разобраться, откуда внутри это непонятное щемящее чувство.

Пора было уходить, но она не решалась. Что-то держало ее. Она убеждала себя в том, что жалеет Пашу, который вдруг проснется ночью от детского плача и не сможет сориентироваться. Заглянула в его комнату: он дрых в той же позе, что и ложился. Она прикрыла его пледом, он только причмокнул и повернулся на бок. И тогда Ника плюнула на все сомнения, за и против, на объяснения, которые, очевидно, придется давать с утра, и вернулась к ребенку. Взяла из шкафа одну из Пашиных футболок, переодела мокрое платье и улеглась на диван рядом с кроваткой, завернувшись в покрывало. Но уснула не сразу: все смотрела через сетку на маленького человечка и гадала, будет ли у нее однажды такой? И справится ли она? Одно дело — пару часов, а если вот так каждый день? И обо что ударилась головой Катя, когда решила доверить сына брату? Одному Богу известно, чем бы все закончилось, если бы Ника именно сегодня не вспомнила про торт.

Часа в два ночи раздались странные звуки. Кряхтение, поскуливание, возня. Карташова не сразу поняла, где находится. Хотела встать с кровати, но впечаталась в спинку дивана, потому что у ее кровати дома стена была с противоположной стороны. И тогда все резко встало на свои места: Исаев, ребенок, ночь. И ребенок этот жалобно похныкивал. И сразу вспомнились мамины рассказы про то, как она вставала к самой Нике. Кормила ее раз по пять, а то и больше. Пришлось идти на кухню, включать чайник. По идее стоило бы покачать малыша, но спросонья она бы точно не смогла удержать его одной рукой, отсчитывая ложки со смесью.

Оказалось, в темноте не так просто вспомнить планировку чужой квартиры. Дважды наткнувшись на что-то твердое и отбив мизинец на ноге, Ника просветила себе путь до кухни телефонным фонариком. Включила чайник, взяла бутылочку и попробовала налить воды, но почему-то услышала, как что-то звонко течет на линолеум. Растерянно поморгала и поняла, что держит бутылку вверх донышком. Перевернула, налила снова. Стала отмерять ложки: одна, две, четыре… Или три? Или три уже было? Или нет? Так, допустим, четыре, тогда еще пять… Минутку, или она продолжала сыпать, когда не считала? Господи, как женщины вообще ночью могут что-то делать с ребенком?! И плач доносится все отчетливее и громче…

— Ты чего делаешь?! — раздалось у нее за спиной.

Ника вздрогнула от неожиданности и обернулась. В дверях стоял растрепанный Исаев и морщился от яркого света. Спросонья она совсем забыла, где находится. А Паша, кажется, запамятовал и про нее, и про племянника.

— Никита… — она потерла глаза и почувствовала, что размазала тушь. — Я уложила, ты спал… Я легла… В общем, он хочет есть… Но я убей не помню, сколько насыпала. Надо семь ложек на семь делений…

— А почему в таком виде? — он нахмурился. — Моя футболка… Мы что, вчера?..

— Ты в своем уме? Ты ведь даже не пил… — она оглядела себя: вытянутая футболка, едва прикрывающая зад. — Купала его, вся вымокла… Почему мы все еще говорим?! Он плачет!

Паша молча отодвинул ее от стола, вылил то, что она успела намешать, и уверенными движениями приготовил новую порцию. Сразу видно человека, который привык просыпаться посреди ночи и быстро действовать. Да, она бы точно не смогла бы стать врачом. И не только потому, что не жаждала увидеть кишки. Просто со сна она, человек с высшим экономическим образованием, не сумела даже досчитать до семи.