Элли Кеннеди - Цель

– Хочу, чтоб она толкалась. Разбуди ее.

У Хоуп одержимость младенцем. Каждый раз, как я ее вижу, она хочет потереть мой живот, будто я – статуя Будды в китайском ресторане, которая приносит счастье. К несчастью для подруги, у нас с малышкой разное расписание. Когда я хожу, она спит, а как только ложусь в кровать, она решает меня разбудить. Доктор Лаура сказала, это потому, что движение убаюкивает ребенка. Все это, конечно, мило, но не помогает мне высыпаться по ночам.

– Как, по-твоему, я это сделаю? Начну прыгать?

– А ребенок от этого не вывалится? Ну, если бы ты была на последнем месяце, могла бы ты его вытрусить наружу? – Карин размахивает руками, словно член танцевальной команды Тейлор Свифт.

Я смотрю на нее в недоумении:

– Прошу, скажи мне, что для той области, которую ты изучаешь в магистратуре, неважно, знаешь ли ты хоть что-то о родах.

Карин отпихивает меня и семенит через всю комнату, затем наклоняется и поднимает одну из сумок, которую мы набили в «Гудвилл». Вываливает все на пол и начинает отделять белое белье от цветного. В магазине мы договорились, что постираем их в очень горячей воде, учитывая запах некоторых вещей.

– А ты знала, что, когда ребенок начинает шевелиться, его называют оживающим? – спрашивает Хоуп.

Я фыркаю.

– Она что, выскочит из моего живота с мечом и объявит, что в живых должен остаться только один?

– Очень может быть. Женщины ведь умирали, рожая, так? Ребенок, по сути, – это паразит. Он живет, питаясь твоей пищей, поглощая твою энергию. – Концом вешалки она постукивает себя по губам. – Так что да, думаю, девиз «Горца» тут был бы кстати.

Мы с Карин смотрим на нее в ужасе.

– Безнадежная, заткнись, – приказывает Карин.

– Я просто рассуждала, что с медицинской точки зрения это вероятная теория. Не тут, но, может быть, у других, менее развитых, народов. – Она тянется похлопать меня по животу. – Не беспокойся. Ты в безопасности. И тебе нужно больше одежды для беременных, – говорит она, переключаясь на новую тему, пока я все еще перевариваю мысль о том, что мой ребенок – паразит.

Я качаю головой.

– Нет. Вся эта одежда выглядит отвратительно. Я и так похожа на лодку, не хочется быть еще и страшной лодкой.

– Думаю, если бы я была беременной, я бы носила одежду свободного кроя или халаты, как Люсиль Болл, – задумчиво говорит Карин.

– А они вообще есть в продаже? – спрашивает Хоуп.

– Должны быть.

Согласно киваю, потому что, черт возьми, да, я бы носила скорее что-то в этом роде, чем ужасные джинсы с полиэстеровой подкладкой и белым поясом-резинкой на талии. Знаю, что через несколько недель я предпочту их, но прямо сейчас я собираюсь стать лишь еще больше.

– Сегодня утром я пыталась согнуться и дотянуться до носков, – говорю я девчонкам, – но опрокинулась и ударилась головой о стол, и потом пришлось звать бабушку, чтобы помогла мне встать. Я уже буквально размерами с умпу-лумпу.

– Ты самая красивая умпа-лумпа на свете, – заявляет Хоуп.

– Потому что она не оранжевая.

– Разве они были оранжевые? – Я пытаюсь воспроизвести в памяти их образ, но могу вспомнить только белых.

Карин поджимает губы.

– А разве это не конфеты? Вроде апельсиновых долек? Или, может быть, сладкой кукурузы?

– Они были белками, – информирует нас Хоуп.

– Не может быть, – тут же отвечаем мы хором.

– Может. Я это прочитала на обертке конфет «лаффи таффи», когда мне было десять. Это был простой вопрос, и я как раз незадолго до этого посмотрела фильм. После того случая я много лет ужасно боялась белок.

– Вот дерьмо. Каждый день узнаешь что-то новое. – Я поднимаю себя на ноги – задача, которая требует некоторой силы рук в эти дни, – и ковыляю, чтобы проконтролировать установку кроватки.

– Я тебе не верю, – говорит Карин Хоуп. – Фильм про конфеты. Он называется « Чарли и Шоколадная фабрика ». С каких это пор белки стали конфетами? Я могу еще понять, если бы это были кролики, потому что есть шоколадные кролики на Пасху, но никак не белки.

– Сама посмотри, мисс Осторожность. Я права.

– Ты разрушаешь мое детство. – Карин поворачивается ко мне. – Не поступай так со своей дочерью.

– Не воспитывать ее так, чтобы она верила, будто умпа-лумпа – это белка?

– Да.

Хоуп смеется.

– Вот моя теория родительства. Мы все испортим. Сильно. Много, много раз. И нашим детям будет нужна терапия. Цель – свести к минимуму посещение психологов, которое им понадобится.

– Это негативный взгляд на вещи, – замечаю я. – Как эта штука вообще собирается? Нам что, не хватает частей? – Я вижу два стыкующихся куска, но остальные доски на полу – словно набор «Лего» без инструкции.