Сесилия Ахерн - Postscript

– Да, для Джой, – удерживаюсь я от резкости.

– Ладно. Не буду тебе мешать. Я на кухню, к Дениз. – И исчезает, явно уловив мое настроение. Чуть позже слышу музыку. Сначала струнные, а потом вступает Нэт Кинг Коул, проникновенным бархатным баритоном исполняет «Рождественскую песнь». Источник музыкального сопровождения – телефон Шэрон. Она ставит рядом со мной бокал красного вина и мисочку с чипсами, подмигивает и удаляется, прикрыв за собой дверь.

К каждому подарку прилагается открытка: Конору, Роберту, Джереми… В общем, всем, кто в списке, со словами: « P. S. Я люблю тебя ». Все упакованное я укладываю в три стандартные картонные коробки, прикрепив к ним наклейку «Гирлянды на Рождество». План состоит в том, что мы поставим их на чердак, и Джо найдет их, когда станет украшать дом к празднику.

Я сказала Гэбриелу, что моя жизнь вернется в свое обычное русло, что я сумею справиться с тем, чтобы отделить себя от жизни этих людей, сразу, как только выполню свои обязательства. Но он оказался прав: я не сумела. Не прав он был, впрочем, в том, что считал это опытом отрицательным. Но это не так. Это не то, чего следует избегать. Это теперь моя жизнь. Вчера я пала духом, сломалась, но сегодня я другая. Я учусь на своих ошибках и сегодня сложила себя в нечто цельное.

Поскольку от работы отлынивать дальше невозможно, а я после своего великого прозрения, случившегося неделю назад, полна сил и энтузиазма, решаю начинать день пораньше. Сейчас семь утра, суббота, и я положительно заряжена на следующее рандеву с Полом. Я жду его на просторной пустой стоянке торгового комплекса, по адресу, который он мне дал. Понятия не имею, зачем я здесь. Пол сам рождает свои идеи, без моей помощи. Моя роль – всего лишь держать камеру, не больше. Интересно, могу ли я внести вклад посерьезнее, если, конечно, он мне позволит.

И вот на парковку въезжает автомобиль. Не рассмеяться невозможно. Это древний бутылочно-зеленый «моррис-майнор», а вовсе не та машина, на которой Пол ездит обычно. Я хватаюсь за телефон снять, как он приближается, стараясь не смеяться и чтобы рука не дрожала. Мое присутствие никак не должно угадываться. Пол паркуется рядом, опускает стекло, что оказалось делом небыстрым, потому что вертеть надо вручную, но от этого еще забавней.

– Привет, Каспер, – кричит Пол в камеру. – Тебе шестнадцать. Отлично выглядишь. Уверен, девчонки любят тебя. Погляди, это та самая машина, которую я учился водить. Твой дедушка Чарли учил меня. Она и в те времена была старенькая, и уж, конечно, с тех пор не помолодела, но именно на ней учил меня водить твой дед, а сегодня и я проведу для тебя первый урок вождения. Забирайся сюда! – Он подмигивает и призывно взмахивает рукой.

– Что не так? – неуверенно спрашивает он после того, как мы сняли урок вождения. – Это плохо? Я чувствую, что вы как-то не включились.

– Нет-нет, все отлично! – Улыбаюсь изо всех сил, но сомнения у меня имеются. К примеру, насчет текста. Мне кажется, он плохо продуман. Пол обращается к мальчику, которому в момент урока шестнадцать, но говорит он так, будто урок будет завтра, а сыну два года, упоминает его нынешних друзей, опирается на сегодняшний день, говорит о вещах, которые невозможно предвидеть, какими они станут через полтора десятилетия… Но вслух я этого не говорю, не хочу сбить ему настроение. С Полом свою задачу я понимаю так: выполнять, что он надумал, и все. И к тому же его оживление очень воодушевляет. Как ни удивительно, все эти хлопоты с написанием писем и съемкой фильмов совсем не повергают меня во тьму, как некоторые боялись. Напротив, это позитивно, занимательно и тренирует воображение. Хотелось бы мне, чтобы Гэбриел увидел меня сейчас: как я смеюсь, как с пользой и удовольствием беседую с человеком, а тот ни чуточки не вгоняет меня в депрессию.

– Как насчет завтра? Будем снимать для Евы? – беспокоится он, как будто я могу ему отказать.

– Конечно, все подготовлено.

– Блеск, – кивает он. – Ну, значит, совсем немного осталось. К следующей неделе нужно закончить.

Закончу с Полом, у меня останется только Джиника. Что же я буду делать потом?

– Почему к следующей?

– Назначена краниотомия.

Вне всякого сомнения, операция на головном мозге, любого уровня, – самая опасная из всех возможных. Краниотомия – самый распространенный вид таких операций, когда убирают опухоль и хирург выпиливает часть черепа, чтобы попасть в мозг. Всю опухоль целиком зачастую изъять невозможно, и тогда вырезают все, что получится; это называется циторедукцией. Опасность в том, что может развиться инфекция, а также мозговое кровотечение, тромбообразование, отек мозга, эпилепсия, и у некоторых, в результате низкого кровяного давления, – инсульт.