Сесилия Ахерн - Postscript

При имени Гэбриела улыбка моя вянет, и я с новой остротой вспоминаю, что я его потеряла. Отказалась я от него.

– Проехали. Слишком поздно, – говорю я, включая мотор.

Мы едем к маяку Хоут на северной стороне Дублинского залива. Он построен в 1817 году вместе с круглой сторожевой башней-мартелло, и именно там, за рыбой с картошкой фри, Берт сделал предложение Рите.

Смотритель маяка выходит из георгианского домика, пристроенного к башне, выслушивает мою историю и любезно соглашается сохранить для Риты письмо. И точно так же, как в случае с управляющей отелем и охранником танцзала, оказывается, что и самые занятые люди находят время выслушать простую человеческую историю. Они не перебивают, не отгораживаются. Я пришла к ним не с жалобой, я не пытаюсь что-то из них выжать. Я только прошу выслушать меня и сыграть маленькую роль в исполнении последней воли умирающего. Участие этих незнакомцев вселяет надежду, заставляет поверить в человечество: пусть иногда кажется, что люди черствеют, что они лишены сострадания… нет, настоящее они точно распознают. У смотрителя маяка остается конверт со следующим лимериком:

– Интересно, что ж это он натворил, – говорит Шэрон, когда мы, тоже жуя картошку фри с рыбой, идем по пирсу, возвращаясь к парковке.

– Тоже мне загадка, – с тяжелым сарказмом отвечает Дениз.

– Уж тебе ли жаловаться, у тебя идеальный муж, который тебя обожает и который рядом с тобой во все трудные времена! – не остается в долгу Шэрон.

Я бы с ней согласилась, но у меня нет сил после всего, что выдала мне сегодня Дениз.

– А то я не знаю, – тихо отвечает та. – Потому-то он и заслуживает кого-то получше.

Мы все помалкиваем, в задумчивости, пока едем к следующей точке. Шэрон думает о том, как новый ребенок явится в жизнь, и без того переполненную до краев. Дениз – о крушении своего брака и о будущем, которое пошло не по плану. А я – ну, я обо всем сразу.

Мы паркуемся и выходим, глядя на здание, к которому привел нас Берт.

– Значит, здесь она его и простила, – говорю я.

И тут, позабыв про задумчивость, мы в голос хохочем. Потому что в доме лавка, где продаются изделия из конопли, и тату-салон.

– Наверняка накурились и сделали татушки с декларацией вечной и взаимной любви! – предполагает Дениз.

– Так, – говорю я. – Что же мне делать?

– Следовать протоколу, – говорит Шэрон и делает рукой жест, пропуская меня вперед.

Смеюсь, глубоко вздыхаю, вхожу.

И тут персонал – благожелательней некуда. Они тронуты моим рассказом, охотно берутся выполнить все, что от них требуется, и даже предлагают бонусом наколоть Рите, когда она явится, татуировку бесплатно.

День был длинный, мы притомились и хотим поскорее его закончить. Последний пункт назначения – дом в Гласневине.

Шэрон читает лимерик:

– Что за дама Горечь? – интересуется Шэрон. – Или это общее имя нам всем примерно этак через полгода?

– Это Рита, – говорю я, а сама холодею от страха, который вселила в меня Дениз. – Дом принадлежит ее сестре-близняшке, они там обе родились и выросли. А потом рассорились, когда их мать умерла, не смогли имущество поделить. Сестра все себе забрала, они перестали разговаривать, и семьи их тоже.

– Люди гибнут за металл, – резюмирует Дениз.

– Что-то мне кажется, туда тебе лучше одной, – советует Шэрон, и я с ней не спорю.

Ковыляю по тропке, проложенной по пестро цветущему, чистенькому и ухоженному садику. Звоню в дверь. На звонок отзываются не сразу, и хотя я виделась с Ритой всего несколько раз, они с сестрой очень похожи. Ну, может, у этой взгляд чуточку жестче. Недоверчиво смотрит через дверное стекло, и до меня вдруг доходит, что открывать мне она не намерена.

– Меня послал Берт.

Щелкает замок.

– Что им нужно на этот раз? Моей крови? – ворчит она, приоткрывает дверь и, шаркая, идет в глубь дома. Иду за ней, и мы оказываемся в комнате, где стоит телевизор.

На кофейном столике телепрограмма с обведенными шариковой ручкой передачами. Опираясь на трость, морщась от боли, она тяжело усаживается в старое, потрепанное кресло.

– Вам помочь? – делаю я шаг.

– Нет, – бурчит она, переводит дыхание и поплотней запахивается в кофту. – Тазобедренный сустав заменили, – сообщает она и смотрит на мою ногу. – А с вами что?