Сесилия Ахерн - Postscript

– Холли, – Гэбриел гладит меня по щеке. – Я никуда не денусь. Просто дай мне немного времени, чтобы помочь Аве. Вся остальная моя жизнь пройдет рядом с тобой.

Закрываю глаза. Уговариваю себя, что он не болен, не умирает. Ну, планы переменились. Подумаешь! Это жизнь. Но нет, не срабатывает.

– Я-то думал, ты обрадуешься, когда это услышишь.

– Это какого ж черта мне ликовать?

– Ну, из-за этого твоего клуба. У тебя совсем нет для меня времени.

Тут нас прерывает официантка:

– Вы закончили?

О да, я закончила. Определенно.

Она убирает со стола – мы напряженно молчим, сцепясь взглядами, – и уходит.

Разворачиваюсь на стуле. Наклоняюсь, чтобы поднять костыли. Не выходит, не могу дотянуться. В боку заломило, так неловко я повернулась. Вслепую хлопаю ладонью по полу.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь убраться отсюда. Но, черт побери, не выходит. – Я стискиваю зубы. Снова хлопаю по полу, нашариваю рукоятку костыля, но нечаянно отталкиваю ее дальше. – Да черт же возьми! – рявкаю я. Люди за столиком справа поворачиваются взглянуть на меня. Плевать.

Гэбриел наклоняется, чтобы помочь.

– Сама справлюсь, – бурчу я. Но не справляюсь. Он передает мне костыли. Однако же, когда я берусь за них, свой конец он не отпускает, придерживает меня, словно перетягивая канат.

– Холли, – с чувством говорит он. – Холли, пойми, я совсем не хочу, чтобы мы разбежались. Мне нужна только передышка, а потом мы приступим к решению более крупных задач.

– Каких же это? – интересуюсь я громче, чем сама этого бы хотела. – Мы что, собираемся пожениться? Или родить ребенка? Скажи! Должна же я знать, чего ради мне усесться на задницу и ждать целых два года!

Он вспыхивает, но голоса не повышает.

– Два года, как я уже сказал, – это вопрос обсуждаемый. Я стараюсь быть честным с тобой. Я стараюсь наладить контакт с ребенком, который у меня уже есть. Давай поговорим об этом попозже, ладно?

И в этот, прямо скажем, совсем неподходящий момент я осознаю, что действительно хочу от него ребенка. Что слишком многого ждала от наших взаимоотношений. Что срок два года вызывает у меня – и у моего тела – такую паническую реакцию, какой раньше я не испытывала. Я словно потеряла то, о чем знать не знала, что я этого хочу. Ею помахали у меня перед носом, вдруг, этой штукой, про которую я не догадывалась, что хочу ее, только для того, чтобы сообщить, что ее у меня не будет.

Неуклюже маневрирую между столиками, задеваю костылями за ножки стульев, люди вынуждены отодвигаться, чтобы меня пропустить. Величественным выходом это никак не назвать.

А может, он и правда облегчил мне жизнь? Может, нам лучше разбираться со своими проблемами поодиночке? Ава вернулась в его жизнь, в точности как ему мечталось. И некоторым образом Джерри вернулся в мою. В самом деле, моя жизнь сейчас так полна, сердито думаю я, что, пожалуй, Гэбриелу в ней места нет.

Я сижу с Джой на ее кухне. Мы впервые наедине. Солнечный свет, вливаясь сквозь дверь, распахнутую во внутренний дворик, освещает стол и часть пола. Я жарюсь на солнце, но остальная часть помещения – в тени. Песик тоже вылез на солнце, млеет от тепла, свернувшись в клубок, но уши держит востро и зорко посматривает по сторонам. Если птицы залетают в его садик, он садится и рычит.

– Джиника говорит, вы часто встречаетесь, – говорит Джой, помешивая мятный чай в кружке.

– За последние две недели – четыре раза виделись. Она сказала, чем мы занимаемся?

Я не знаю, большой ли это секрет. Не обесценим ли мы значение писем для тех, кому их адресуем, поделившись своими задумками с другими членами клуба. Берт поначалу был душа нараспашку и охотно распространялся о своей идее, но кто знает, вдруг финальный результат – священная тайна? Помню, на похоронах Джой вышла к алтарю, чтобы представить презентацию Энджелы, но все-таки мне неясно, насколько они готовы поддерживать планы друг друга. В группах поддержки, где я бывала, люди делились идеями, поощряли и воодушевляли друг друга, а потом расходились, возвращались и снова делились. Возможно, в этой группе моя роль – советник и хранитель секретов.

– Нет, – качает головой Джой. – Джиника к себе близко не подпускает. Она тихая, но совсем не простая.

– Это да, – улыбаюсь я. – Выждет подходящий момент и, когда я меньше всего этого ожидаю, как выдаст!

– Да, – смеется Джой. – Толковая девочка. Чудесная мать. Не думаю, что у меня хватило бы духу сделать то же, что и она в свои шестнадцать, причем одна.