В тот раз я уже отпустил его майку и позволил своим ладоням опуститься на его торс, обнять и притянуть своего любимого беглеца к себе, почувствовать его тепло рядом с собой, а не только безликое присутствие где-то в углу комнаты.
– Я не останусь с тобой, – бормотал что-то такое он.
– Останешься… останешься, – что-то такое уперто твердил я, хватая и хватая в капкан своими губами его губы. – Я люблю тебя… Люблю, Кристоф… Люблю…
– Я не люб…
– Любишь, дурачок, еще как любишь…
Я ответил за него. И Кристоф промолчал. Его ответом был жаркий поцелуй, который он подарил мне в тот раз. Поцелуй. В котором я впервые почувствовал его боль и невыносимое отчаяние, вызванное его собственной беспощадной войной самим с собой.
В тот раз, он ушел сразу, после нашего поцелуя. Ничего не сказал. Развернулся и ушел. Все еще продолжая эту бессмысленную войну с собой и со мной. Я отпустил его. Не погнался. Потому что уже точно знал – он – вернется.
Когда Кристоф пришел ко мне на четвертый день – я его уже ждал.
– Что это, ты совсем заскучал? – спросил он про шахматную доску, которую я выпросил у медсестричек.
– Хочу с тобой поиграть, – ответил ему серьезно и жестом пригласил сесть на стул рядом с моей кроватью, уже приготовленный для него. – Не так, как ты себе это представляешь. Шахматы – логическая игра, не должна тебя оскорбить. Все лучше, чем смотреть телевизор. Или против нее ты тоже что-то имеешь?
– Нет, – я заметил, что он совсем перестал улыбаться, однако, его небесно-голубые глаза все еще были такими же яркими, как в первый день нашего знакомства. И это стало моей надеждой.
– Давай поиграем, – услышал я в свою сторону, и он опустился на стул.
Помимо прочего, игра была хлипкой возможностью побыть с ним рядом. Я снова не сплю. Четвертую ночь его нет рядом со мной. Мне что-то дают, и в результате, намертво вырубаюсь на несколько часов, а потом опять это бесконечное ожидание.
– Только не говори, что не умеешь, – усмехнулся я, поддевая его и внутренне напрягся, в каждую секунду ожидая, что Кристоф поднимется и уйдет.
– В пятнадцать играл за свою школу, – фыркнул маленький беглец и сверкнул голубыми глазами.
– Так ты чертов гений, Янссон?
– Может быть и так. Твой ход, Белов.
Первые несколько ходов прошли быстро, а потом я его озадачил. Кристоф задумался, не ожидал такого выпада от придурка Белова.
– Что ты там делаешь один, в квартире? Книжки читаешь? – поддел его.
– Может, и читаю.
– Мне звонил Игорь. Сообщил про твое заявление, а так же, что мы с тобой, оказывается, договорились, что эти дни, которые ты проводишь здесь, идут в счет отработанного тобой времени.
– Разве не договорились? – я даже не удержался от улыбки, когда мои любимые влажные глаза знакомо с вызовом посмотрели на меня.
– Видимо, договорились, – пожал плечами и чуть поморщился от боли. – А ты своего не упустишь, да Янссон?
– Как видишь, – сделал он, наконец, ход. – Твоя очередь.
Теперь задумался я. Не над ходом в шахматной партии. Задумался над ходом в наших отношениях.
– Ты в курсе, что у тебя отобрали права? – сказал вдруг мой беглец. – Как ты теперь будешь ездить, идиот?
– Ты переживаешь за меня? – посмотрел на него украдкой, а он, заметив это, мгновенно покраснел и отвел взгляд.
– Нет. С чего бы.
– Нормально буду ездить. Водителя найму, я ж богатый. Ты же меня возить не будешь. Или…
– Не буду. Мне осталось отработать на тебя чуть больше трех недель.
– Как скажешь, – ответил ему видимо невозмутимо, чтобы быстрее соскочить с опасной темы. – Все равно не представляю, что ты там один в квартире делаешь… Я вот, так и не привык к одиночеству. И к людям не привык. Ты удивишься. Но до того, как встретил тебя, еще никогда и ни с кем не спал в одной постели.
– Ты же рос в детском доме, там должно было быть много людей.
– Это были чужие мне люди. Там у меня не было ни близких, ни даже друзей.
– Не удивительно, – хмыкнул Кристоф, сделав свой ход, – с твоим идиотским характером. Представляю, как ты там всех достал. И дрался со всеми, даже не сомневаюсь.
– Дрался, – кивнул ему. – И тогда, и потом.
– Ты больной, Белов. Может, тебя хоть здесь вылечат? – на этот раз его взгляд стал даже немного добрее. Он как будто расслабился.
– Сомневаюсь. Но и у тебя характер не подарок. Ты постоянно ворчишь. Недоволен. Все тебе не нравится. Как старик.
– Пошел ты, – еще один слабый фырк в мою сторону. – У меня, в отличие от тебя, друзья есть. А ворчу я только с тобой.
Читать дальше