Б. Хэмел - Бэйсд

Несмотря на то, что я умирала от скуки дома, я не могла не признать, что в Колорадо довольно красиво.

— Неплохо, — прошептал Линкольн.

— Что именно?

— Это, — кивнул он на горы.

— Прыгал когда-нибудь с них?

Он засмеялся и придвинулся ближе ко мне. Сердце неистово заколотилось в груди.

— Лишь однажды. Когда я только начал прыгать.

— И что чувствуешь в этот момент?

Бэйсд молчал минуту, всматриваясь в горы. Я уже подумала, что он меня не слышал, но вдруг он заговорил:

— Это как свобода. Страшно и волнующе, ты и жив и мёртв и всё вместе сразу. Ты знаешь, что это чревато травмами или ещё хуже, но то чувство, когда ты приземляешься, оправдывает все риски. Когда ты там, всё замирает.

— Не думаю, что могла бы сделать это.

Он засмеялся.

— Смогла бы. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю.

Я улыбнулась.

— Почему ты говоришь так?

Его лицо приблизилось к моему. Я чувствовала тёплое дыхание.

— Прекрасная, смелая и храбрая. Я не переставал думать о тебе всё это время.

— Линкольн, — всё, что я смогла сказать в ответ.

— Чёрт, Бри. Ты знаешь, что со мной делаешь?

— Нет.

Он подсел ближе, прижав своё бедро к моему. Мне следовало встать, но я не могла.

— Ты даришь мне то чувство. То самое чувство. Свободы и ужаса, и неба, готового обрушиться на меня. Ты вернула меня на землю, Обри. И мне плохо, потому что ты не со мной.

Я хотела ответить, но Картер обрушил на меня свои губы, и мои слова заглушил его поцелуй.

Он был таким же, как и тогда, много лет назад. Я прижалась к нему и обвила руками за шею, всё моё тело трепетало, дрожь сотрясала мои губы и грудь, мурашки бегали по спине. Было свежо, его рот был открыт и безошибочно нашёл мои губы, язык Картера касался моего. А я не способна была ни на что, ни на что на свете, кроме как сидеть на скамейке и отвечать на его поцелуй. Именно этого я хотела больше всего на свете. Переживания и стресс, страх и желание, всё было, и одновременно не было, это было наслаждение в чистом виде. Мне казалось, что всё будет длиться вечно, и я не имела ничего против.

И вдруг его телефон начал вибрировать и звонить.

В ночи раздался старомодный звонок. Я отодвинулась, касаясь лбом его лба и глубоко дыша.

— Выключи звук, — сказала я. Линкольн улыбнулся и полез в карман правой рукой, а левой держал меня за талию. Его трость лежала на земле, всеми забытая.

Он достал телефон и замер, держа палец над кнопкой, которая убирала звук. Картер медленно повернул голову, и я посмотрела на определившийся номер. На экране было имя «Клифф», и это мог быть только мой папа.

— Что ему нужно? — пробормотала я.

Затем Линкольн пришёл в себя, отодвинулся, одной рукой поднёс телефон к уху, а другую убрал подальше от моего тела. Я чувствовала себя опустошённой и хотела, чтобы он вернулся, но сомнение, которое вышло из-под контроля от его прикосновений, снова накатило на меня, и я не верила, что это и вправду происходило.

Хуже того, я удивлялась тому, насколько мне казалось это правильным.

— Алло, — сказал он.

Он замолчал и прислушался.

— Мы вышли прогуляться. Обри неважно себя чувствовала.

Я встала и отошла немного, пытаясь взять себя в руки. Оглянулась, и увидела выражение лица Линкольна, одновременно растерянное и злое.

— Хорошо, — сказал он.

Картер слушал ещё секунду и затем повесил трубку.

— Чего он хотел? — спросила я.

— Нам нужно доставить тебя домой. — Он нагнулся и схватил трость, а затем выпрямился.

— Линкольн, нам надо поговорить.

Он подошёл ко мне, его лицо было сосредоточенным.

— Нет, не нужно. Давай не будем говорить. Я сказал, что хотел. Ты подумай об этом и, если желание говорить не исчезнет, сделаем это завтра.

— Ты не можешь мной командовать.

— Слушай, нам надо домой. Твой отец волнуется.

— Ладно. Поехали.

Я пошла к машине Линкольна, не заботясь о том, успевал он за мной или нет. Я была раздражена, что парень командовал мной и что отстранился от меня, когда позвонил папа.

Хотя, в основном, я злилась на себя. Потому что, как бы я не пыталась отрицать, но я хотела его. Я была вся влажная и немедленно занялась бы с ним любовью, если бы и он меня хотел. Я понятия не имела, какого чёрта со мной не так.

Это была самая неловкая и молчаливая поездка домой. Но в одном он был прав: мне было нужно подумать о том, что произошло. Мне нужно было подумать о том, чего я хотела.

Мне необходимо было решить, поддамся ли я тому, что могло стать огромной ошибкой.