Даниэла Стил - Ранчо

– Да. Отлично его помню. Он был так похож на тебя, – тихо проговорила Таня.

– Все еще не верю, что это произошло.

Мэри Стюарт присела на кровать. Она не появлялась здесь с самого Рождества. В Сочельник пришла сюда, упала на кровать сына, обняла подушку и прорыдала несколько часов. А позже не посмела признаться Биллу, что была в комнате Тодда, – муж считал, ее лучше запереть. Когда она спросила, как поступить с вещами Тодда, Билл разрешил ей действовать по собственному усмотрению. У нее же не хватило духу что-либо отсюда вынести.

– Может, тебе лучше убрать его вещи? – грустно предложила Таня. Она догадывалась, как тяжело это будет, но полагала, что в конце концов принесет пользу. Возможно, правильнее было бы вообще продать эту квартиру. Но посоветовать такое она не осмелилась.

– У меня не поднялась рука, – ответила Мэри Стюарт. – Не могу. – От мысли о сыне, жившем здесь, слезы потекли по ее щекам ручьями. – Я так по нему горюю... все мы горюем. Билл помалкивает, но я-то знаю, что и ему больно...

Она знала, как известие сразило Алису. Однажды она видела, как та заглянула в комнату брата. Мать догадывалась, почему дочь хочет остаться в Париже. Никто не стал бы ее за это винить. Дома у нее разрывалось от горя сердце, и искать утешения было не у кого. Ни мать, ни отец не оправились от удара.

– Ты не виновата, – твердо произнесла Таня, обнимая подругу и глядя ей в глаза. У Мэри Стюарт мелькнула мысль, что она забрела сюда не по ошибке. – Пойми, не виновата! Когда он принял решение, ты уже не могла его остановить.

– Как же я проглядела, что с ним творилось? Я так его любила и оказалась настолько слепа! – Мэри Стюарт знала, что никогда не простит себе случившегося.

– Мальчик вырос и имел право на секреты. Он не хотел, чтобы ты знала, иначе сказал бы. Ты не могла знать всего, даже того, что творится в душе собственного ребенка. Поверь! – Сама Таня не могла и представить себе, как Билл мучил жену весь истекший год, не позволяя ей расстаться с чувством вины. Наоборот, он убеждал ее в этом чувстве – своими поступками, молчанием...

– Я обречена на чувство вины, – грустно молвила Мэри Стюарт, но Таня не выпустила ее из объятий, полная решимости извлечь подругу из бездны горя. В этом и состоит дружба. Иначе Мэри Стюарт долго не выдержит.

– Ты не имела тогда для него никакого значения, – тихо произнесла она жестокие, ранящие слова. – Как бы ты его ни любила, для него оказалось важнее другое. У него была собственная жизнь, свои друзья, мечты, разочарования, беды. Как бы ты ни хотела, ты бы не смогла заставить его делать то, чего ему не хочется, и не делать того, что хочется. Другое дело – если бы он сам к тебе прибежал, умолял его остановить... Но он никогда бы так не поступил: он был слишком погружен в себя – совсем как ты сейчас. – Таня говорила серьезно, как никогда, понимая, что подруге нужны именно эти слова.

– Я бы ни за что так не поступила, – возразила Мэри Стюарт, прикованная взглядом к фотографии сына, – казалось, мать спрашивает его, почему это случилось. Впрочем, все давно знали ответ. Все до смешного просто.

Девушка, которую он любил четыре года, погибла в автокатастрофе на обледенелом шоссе в Нью-Джерси, и Тодд четыре месяца пребывал в непрекращающейся депрессии. Никто не догадывался о силе его страданий, его отчаяния после гибели любимой. На Пасху он вроде бы повеселел, и все решили, что Тодд начал приходить в себя. Но никто не догадывался, что он тогда, вернувшись в Принстон, принял страшное решение. Как близки в те дни были мать и сын! Они долго гуляли в парке, беседовали на философские темы, смеялись, он даже затрагивал, пусть в общих чертах, свое будущее и признался, что теперь верит в вечное счастье. И в первую же ночь после возвращения из дома его получил – покончил с собой за две недели до двадцатилетия в своей комнате в Принстоне.

Его нашел парень, живший по соседству; пришел о чем-то попросить и обнаружил Тодда в постели спящим. У парня сразу же возникли подозрения – он его осмотрел, попытался сделать искусственное дыхание, потом вызвал пожарных и полицию. Как выяснилось, Тодд пролежал к этому времени мертвым несколько часов.

Юноша оставил каждому в семье по записке: наконец-то он спокоен и счастлив. Конечно, это трусость с его стороны, он сожалел, что причинил им боль, но жизнь без Натали невозможна – он проверял, – и просил простить его и найти утешение в мысли, что отныне они с Натали навечно пребудут вместе на небесах. Родители считали, что сын еще молод для женитьбы, но он все равно собирался сделать это летом, после выпуска. Теперь они в некотором смысле обвенчались...