Барбара Вуд - Ночной поезд

Эта последняя запись не выходила у него из головы.

Закончив обход, он пришел в кабинет и сразу вернулся к последнему имени, которое значилось в списке. Затем он громко прочитал Totenkopf, стараясь вспомнить пациента. Еще раз громко произнося Totenkopf, он вдруг догадался, что читает не имя, а целое предложение. Оно означало следующее:

«Мертвая голова, Ян. Связывание комплемента положительно».

Это могло означать лишь одно. В СС провели реакции связывания комплемента. Кто-то из Варшавы предупреждал его, и Ян понял, что этим человеком могла быть только Мария.

Впервые спустя год после приезда в Зофию немецкой группы, он почувствовал, как его охватывает ужас обреченного человека.

Ему надо действовать быстро.

Отец Вайда мрачно кивнул, прочитав пришедший по телетайпу список, и глухим голосом сказал:

– Боюсь, что вы правы. Больше ничего это означать не может. Мария каким-то образом проникла в лабораторию и предупреждает вас. Похоже, эпидемию не удастся завершить так, как вы планировали. Вам придется покинуть этот город.

– Пиотр, – заговорил Шукальский натянутым голосом и, разгуливая по склепу, то скрывался в тени, то выходил из нее, – я не знаю, что делать. Я разрываюсь между желанием спасти себя и обязанностями перед пациентами в больнице. Меня беспокоит судьба Алекса и Катарины. Если бы я как-то мог увезти их отсюда…

– Ян, без вас ничего не получится, и вы это знаете. Если они попытаются бежать сами, то им не выжить, а кто, по-вашему, может вывезти их из Зофии? Если не хотите спасать себя, то спасите этих двоих. Бегите!

Шукальский сцепил пальцы и поднес их к губам.

– Пиотр… – сдавленно произнес он.

– Слушайтесь меня! – Священник вскочил на ноги и положил свою крепкую руку на плечо друга. – У вас мало времени. Вы же знаете, что Мария написала это, чтобы предупредить вас о неминуемой опасности, а не для того, чтобы удовлетворить ваше любопытство. А если в распоряжении Мюллера сейчас оказалась возможность провести реакцию связывания комплемента, то вы понимаете, что времени у вас не осталось. Ян, собирайте свою семью. Вы погибнете, если останетесь. То же случится с вашей женой и ребенком. Вы думаете, Шмидт будет церемониться с Катариной, когда…

– Но бежать! – воскликнул Шукальский, оборачиваясь. – Бросить своих пациентов!

– Они не лишатся ухода. Медсестры ведь остаются на месте. Русские сейчас уже близко. Кто знает, что случится, когда они придут сюда?

Вайда улыбнулся через силу.

– А как же вы, Пиотр? А что если они узнают о вашем участии в этом розыгрыше?

Вайда через силу улыбнулся.

– А кто сможет донести им? Ян, здесь никого не останется, кто мог бы донести на меня. Я в безопасности. Так что видите, мой добрый друг, вам надо бежать отсюда хотя бы для того, чтобы спасти мою шею. Поймите, вы представляете для меня слишком большую опасность. Они начнут пытать вас, чтобы выяснить, кто еще…

– Хорошо! – прошептал Шукальский.

– Немедленно отправляйтесь домой, в больницу не заглядывайте, соберитесь в путь и уходите отсюда. Катарине ничего не говорите. Просто скажите ей…

– Пиотр, Катарина не станет задавать вопросов. Если я скажу, что мы должны уйти, она не будет возражать.

– Я заберу вашу машину у больницы и заеду за вами.

Дитер Шмидт, только что закончивший обед, вышел на ступени городской ратуши и взглянул на площадь. «Как тихо, – подумал он, – как скучно и тихо». Весенний вечер выдался теплым и сумеречным, его наполняли острые запахи тысячи цветов. Дитер Шмидт пожалел о том, что не может ослабить галстук. Униформа становилась тесной и, взглянув с отвращением на свой выступающий живот, он пробормотал:

– Здесь только и дел, что сидеть и есть. Я три года торчу в одном и том же дерьмовом месте, а русские уже почти подошли к польской границе.

Комендант гестапо предавался чувству жалости к собственной персоне, когда к нему подбежал сержант из службы связи с сообщением, полученным по телетайпу.

«КОМЕНДАНТУ, ЗОФИЯ. ГАУПТШТУРМФЮРЕРУ СС ДИТЕРУ ШМИДТУ:

АРЕСТУЙТЕ И ЗАДЕРЖИТЕ ДЛЯ ДОПРОСА ДОКТОРА ЯНА ШУКАЛЬСКОГО И ДОКТОРА МАРИЮ ДУШИНЬСКУЮ. ПРИБЫВАЮ ЗАВТРА УТРОМ.

ШТУРМБАННФЮРЕР СС М. ГАРТУНГ»

Последний раз Дитер Шмидт испытывал столь полное удовлетворение и радость, когда в берлинском штабе гестапо получал повышение по службе и благодарность вышестоящего начальства за отличную работу. Но даже это бледнело в сравнении с тем, что он испытывал, читая послание Гартунга. Наступило самое чудесное мгновение в жизни Дитера Шмидта.