Денин Миллнер - Девушки Мечты

– Да, но.

– Никаких «но», друг мой, – перебил его Кертис. – Просто пойми: пока что я ни разу не ошибся и не собираюсь начинать. У твоей сестры талант? Да. Она поет лучше, чем большинство исполнителей эр-н-би, засветившихся в чартах. Да, черт побери. Ты можешь сделать так, чтобы «Мечты» заняли первые строчки чартов? Нет, черт побери. Ни с ее звучанием, ни с ее внешностью. Но как только мы окажемся на вершине чарта, мы заставим зрителей принять ее как солистку. А окажемся мы там с помощью Дины. Просто доверься мне. Ты должен поговорить с ней, втолковать ей, когда я объявлю о переменах, а не то не будет ни трио «Мечты», никаких тебе попчартов, ни «Рэйнбоу Рекордс», ни нас с тобой. Просто дай мне время, братишка. И разберись со своей сестрой.

И СиСи, несмотря на всю неприятность создавшейся ситуации, понимал, что Кертис прав. СиСи поверил в мечту Кертиса – сделать девочек популярными, и теперь, когда они на пороге реализации этой мечты, он должен все бросить на полдороге. СиСи сделал все, как велел Кертис, и продолжил обрабатывать Эффи.

– У тебя слишком необычный голос, – уговаривал он сестру. – Для того, чтобы попасть в поп-чарты, нужно более мягкое звучание. Именно оно нам и необходимо.

– А меня никто не хочет спросить, что необходимо мне? – фыркнула Эффи.

И тут СиСи спел одну из своих песен о том, что они одна семья, и мечта у них одна на всех, поэтому уйти не получится. Ему подпели Лоррелл и Дина.

Эффи не верила своим ушам и не могла понять подтекста. Она знала только одно: если Кертис, ее мужчина, убедил самого горячего ее поклонника – младшего брата, – что так лучше, значит, ей ничего другого не остается, кроме как согласиться. Битва, состоявшаяся даже без ее участия, проиграна, и ей придется уступить. Расстроенная Эффи кинулась в объятия Кертиса и зарылась ему в плечо. Ее любимый и ее брат приняли решение. Эффи ничего не могла поделать, только принять это как данность.

– Вы меня удивили, мистер Тейлор. Я, конечно, люблю свою девочку, но никогда не думала, что у нее есть голос, – сказала Мэй Джонс, догоняя пальцем капельку, скользившую по стакану с содовой.

Она не могла оторвать взгляда от Дины, стоявшей на сцене у центрального микрофона в изысканном белом платье и манившей к себе мужскую половину Хрустального зала. Такое впечатление, что еще неделю назад дочка в гольфиках, юбке до пят и растянувшемся свитере сидела, запершись в своей крошечной комнатке и уткнувшись носом в учебники. Что вообще робкая тихоня, девятнадцатилетняя отличница знает о том, какова она, «заветная мечта» мужчин? Но вот она, Дина, стоит на сцене и выглядит такой же сексуальной и изысканной, как все звезды, которых Мэй когда-либо видела (ну, не то чтобы она их много видела – Мэй предпочитала исполнителей в стиле госпел, а не сексуально окрашенные стихи и откровенные танцевальные движения современных поп-исполнителей). Новый образ Дины, образ взрослой женщины, настолько потряс Мэй, когда она увидела дочку в гримерке перед выступлением, что первой мыслью было силой увезти Дину домой в Детройт, где она выкинет из головы всю эту чушь, вернется к учебникам и станет не певицей, а кем-то нормальным, ну там медсестрой или учительницей, как ее мама и бабушка. Ведь именно ради этого Мэй столько лет пахала как лошадь, преподавая детям в местной школе для цветных. Понимаете, Мэй не верила во все эти разговоры, которыми Эффи и Лоррелл пичкали ее дочку: мол, мы разбогатеем, весь мир объездим и т. д. и т. п. Такой успех редко приходит к чернокожим, а если и приходит, то они обычно пускаются во все тяжкие: тут тебе и наркотики, и алкоголь, и секс, и черт-те что, и, достигнув высот, они тут же начинают скатываться на самое дно.

Именно поэтому Мэй не испытала особого восторга, когда Кертис пригласил ее на первое выступление дочери в качестве солистки трио «Мечты». Вообще-то Мэй сразу же заявила Кертису, что не хочет смотреть никакие выступления и практически готова приказать дочке вернуться в Детройт и получить «нормальное образование», но Кертис включил свое обаяние и убедил Мэй, что она должна своими глазами увидеть перевоплощение Дины. Когда Дина выпорхнула на сцену в потоке яркого света и Мэй услышала голос дочери в сопровождении оркестра из двенадцати инструментов и в обрамлении более сильных голосов Эффи и Лоррелл, то даже она ощутила на себе ауру восходящей звезды. Мэй мертвой хваткой вцепилась в стакан с содовой, чтобы не слышать возмутительных слов, которые дочка нежным голоском пела со сцены: