Пэтти Дэвис - Кабала

– Очень остроумно, Сара. Ей захотелось изменить внешность. Я не имею к этому никакого отношения.

Но ей это было лучше знать. Он относился к женщинам, как монархи к своим королевствам. В мире, который находился за зрачками Элен, Энтони продолжал жить и править. Мир этот полнился воспоминаниями – о ночах, когда ее тело тосковало в одиночестве, когда она могла сказать лишь одно: «да!». Об утренних часах, когда солнечные блики играли на его коже и она ждала, пока он проснется, чтобы сказать ему, что не видела никаких снов. Вот что бывает, когда он уходит, говорили глаза Элен Саре. Ты чувствуешь себя потерянной, заблудившейся, никто вокруг не понимает языка, на котором ты говоришь, в твоем кошельке не те деньги, и нет в природе карты той страны, где ты очутилась. Окружающая тебя девственная природа тоже может стать тюрьмой, говорила ее печальная улыбка. Ты бродишь там, и взгляд твой видит лишь запустение, лишь долгие мили суровой земли. А по ночам ты слышишь странные звуки, днем же солнце слишком медленно, нехотя движется по небосклону. И от того, что тебе это уже знакомо, ничуть не легче.

Неудивительно, что она поменяла имя, подумала Сара. Человеку нужны хоть какие-то географические ориентиры.

Одну вещь Белинда хранила в секрете от Сары и, наверное, всегда будет хранить. Так, во всяком случае, сама она думала.

Она сидела на деревянной скамейке парка неподалеку от Беверли Глен и смотрела на детскую площадку с малышами. Те, что были поменьше, раскачивались на качелях, а няньки кричали им что-то по-испански. Вырастут, подумала Белинда, и наверняка будут говорить на обоих языках.

В миле от нее, на улице, уступами поднимавшейся по склону холма, располагался особняк «Плейбой» – туда хорошие девушки отправлялись для того, чтобы превратиться в плохих.

Так отец Белинды назвал ее, когда ей было шестнадцать – дрянная девчонка – хотя на самом деле таковой она не была. Она вовсе не собиралась забеременеть, это получилось как-то само собой из-за беспечности, избытка чувств и полного незнания тех природных циклов, по которым живет ее тело.

Любовью с Николасом она занималась всего трижды, с каждым разом становясь все более страстной. Первые два имели место на заднем сиденье его «мустанга», третий – на кладбище, под полной луной, рядом с могильным камнем, где было высечено: «Здесь лежит Бартон Пайкс, 1917–1928». В эту ли ночь все случилось или раньше, Белинда так и не узнала, но ей казалось, что именно в эту.

Бедненький Бартон – умереть в одиннадцать лет! – наверняка душа его не была готова покинуть этот мир. Белинда представляла себе, как дух его бродит вокруг могилы, она почти ощущала на щеке движение потревоженного воздуха. Душа ребенка, видимо, все еще не могла смириться с безвременной смертью, с вечным мраком, пришедшим тогда, когда маленький человек не успел даже узнать, что такое свет. И вдруг явилось спасение: двое потных подростков, решивших сыграть в русскую рулетку – каждый своим оружием, слишком смущенные для того, чтобы снять с себя одежду, освещенных луной, торопливо стремившихся воспользоваться преимуществами своей невинности. Так Бартон получил возможность совершить обратное путешествие в земную юдоль, по которой тан скучал. Вот как все это представлялось Белинде.

Ей следовало бы сохранить ребенка, назвать его Бартоном, если родится мальчик, хотя имя ей не слишком нравилось.

Через восемнадцать лет, сидя на парковой скамье и глядя на ребят, которые могли быть похожими на ее сына, если бы она когда-нибудь его видела, Белинда вспоминала тот вечер, когда во всем призналась родителям.

Гостиная с истертым зеленым ковром на полу, рисунок из листьев на обоях. Как умирающий лес.

– Папочка, – проговорила она, поскольку всегда предпочитала иметь дело с ним, а не с матерью. Отец в ее глазах был августейшим монархом, она – его принцессой, а дом – замком. – Я знаю, мне только шестнадцать, и я не уверена, что хочу выйти замуж за Николаса, но… я беременна и хочу ребенка. Я знаю, что слишком молода, но я смогу найти себе работу. Я и в самом деле справлюсь, мне только на первых порах может понадобиться какая-нибудь помощь…

Это был поток слов, и страх только прибавлял ему скорости. Она отдавала себе отчет в том, что говорит в присутствии своего повелителя, находясь в его полной власти, и все ее жалкие желания могли показаться ему абсолютно лишенными смысла. Скипетр, который он держал в своей руке, вознесся вдруг над ее головой. Она испытала ощущение приговоренного к казни на гильотине.