Джин Флей - Чумазая принцесса

Фрэнк приехал поздно ночью. Мне уже надоело бестолково высовываться из окна. И, когда показались огни фар на подъездной дороге, я обрадовалась и спряталась за занавесками.

Выйдя из машины, Фрэнк долго стоял и курил, посматривая на мое открытое окно.

Я тоже на него смотрела и едва успела юркнуть в постель и притвориться спящей. Я так старалась, чтобы ресницы не дрожали, так добросовестно жмурилась, что забыла про плохо склеенное сердце, оно-то и выдало меня с головой своим грохотом. Потому что Фрэнк постоял, постоял рядом с моей кроватью и язвительно проговорил:

– Не осточертело притворяться?

– Я не притворяюсь. У меня оба глаза закрыты! Оставь меня, мне просыпаться неохота!

– По-моему, ты не ложилась. Меня караулила.

– Из-за луны увидел? Я думала, не будет видно, в следующий раз не заметишь, далеко отойду.

Продолжать добросовестно жмуриться уже не имело смысла. Я села и посмотрела на Фрэнка.

Шляпа у него была бесшабашно сдвинута на затылок, и остальной вид был такой же опасно довольный, особенно выделялись глаза в разбойничьем прищуре, мне они совсем не понравились.

– Чем ты занимался? – подозрительно спросила я.

Фрэнк пожал плечами.

– Не хочешь говорить?

– Готовил кое-что к встрече с твоим приятелем.

– Он не приедет, я ему не велела.

– Парень тебя не послушался.

– Фрэнк, я этого не хочу!

– Неужели? Об этом надо было подумать вчера, сейчас слишком поздно, машина запущена.

– Пожалуйста, останови ее! Я тебя очень прошу!

– Это не в моей власти, Твикхэм будет искать встречи с тобой и с неизбежностью нарвется на меня.

– Я не собираюсь с ним убегать! Честное слово!

– У тебя не будет для этого возможности.

– Я сама не хочу! Я буду жить с тобой до самой смерти! Я это твердо решила!

– К сожалению, ничего не могу обещать, все будет зависеть от благоразумия Твикхэма и моего терпения.

– А если я его отговорю запиской?

– Твикхэм не поверит.

– Тогда я с ним встречусь. У тебя Ларри с Денни останутся, я без них не сбегу.

– Ты, разумеется, не сбежишь, но станет ли Твикхэм с тобой считаться? Нет, это слишком опасно. Парень давно сшивается возле тебя, у него могут сдать нервы.

– Вот именно давно! Я его прекрасно знаю. Он глубоко порядочный человек.

– Я в этом не уверен, порядочных в любви, как и на войне, не бывает! Спокойной ночи, Рыжая!

Фрэнк нагнулся, чтобы небрежно поцеловать меня. Я спросила:

– Ты не останешься?

– Завтра трудный день, я должен выспаться. Не думай, что мне легко отказаться от твоего предложения. Выглядишь ты чертовски соблазнительно. Ты здорово помучила беднягу Твикхэма.

– А он благородный, не то что ты!

Завтра посмотрим, какой он благородный. Я не намерен запирать тебя. Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла не делать глупостей? Поместье хорошо охраняется, мышь не проскочит, так что спи спокойно, детка, ты к Твикхэму не попадешь, ты моя, детка!

Я не сразу вскочила, как Фрэнк ушел, выждала, досчитала до ста и лишь после этого осторожно соскользнула на пол, не включая света, на ощупь оделась и высунулась в окно и полторы минуты зорко вглядывалась в подозрительно-неподвижные тени, потом перекинула ногу на выступ (давно хотелось попробовать), за ним на другой и так до последнего, осталось на землю ловко спрыгнуть. Я и спрыгнула, как кошка, бесшумно сразу на четыре конечности, и только хотела рвануть в кусты, как прямо перед собой увидела чьи-то превосходные, ручной работы итальянские башмаки.

С полминуты мы смотрели друг на друга: я смущенно-виновато с корточек, а Фрэнк укоризненно, будто ничего иного от меня и не ожидал, с высоты своего внушительного роста. Наконец этот ракурс мне совсем разонравился, я встала и, понурив голову, поплелась обратно. Фрэнк направил меня к себе в комнату, в своей комнате я у него из доверия вышла.

Покорно разделась и легла на край кровати, но Фрэнк меня к себе передвинул. Я напомнила ему, что у него завтра тяжелый день, но Фрэнк проворчал, что ничего не поделаешь, придется ему как следует заняться со мной, чтобы у меня не осталось сил сотворить еще одну глупость.

Он так постарался, что засыпала я с глубоким чувством вины.

Это совсем ненадолго задержало рассвет, лишь на тот краткий миг, пока у меня глаза закрывались, потому что, когда я их через какую-нибудь минуту-другую в панике распахнула, не то что рассвет, а и сам день был уже в полном разгаре.

На ходу натягивая джинсы, я подлетела к дверям, которые дергала и высаживала плечом, пока не убедилась в тщете своих комариных усилий. Оставалось окно, но и там с налета ничего не получилось, потому что прямо перед своим носом я обнаружила приклеенную скотчем записку.