Джанетт Энджелл - Мадам

Затем он раздевал меня и начинал водить языком по всему моему телу. Его движения были настойчивыми, словно он страстно желал меня, но сдерживался, чтобы не проглотить целиком. Я испытывала сильное возбуждение, женщины любят чувствовать, как внутри них поднимается горячая волна. Его твердый пульсирующий член касался моей кожи, но Джесси продолжал ласки, и когда он наконец входил в меня, то казалось, на его толчки отзывается каждый миллиметр моей кожи. Мое тело настроено на одну волну с ним, и это была сладкая пытка. Даже воздух, касавшийся кожи, казался мне другим, словно наэлектризованным, и усиливал наслаждение. Джесси доводил меня до пика возбуждения, а потом внезапно останавливался, и снова по моему телу скользили его руки. Затем Джесси опять начинал двигаться внутри меня. И это продолжалось долго-долго, целые дни, пропитанные нашим потом, и ночи, орошенные им, пока я наконец не начинала умолять его дать мне кончить.

После этого он тоже кончал. А затем все начиналось сначала.

Я никогда не знала другого мужчины, который не засыпал, не вскакивал, не делал после оргазма ничего, что вызывало бы раздражение. Никогда. Я имею в виду, что некоторые из моих парней сразу после оргазма брали пульт дистанционного управления и включали игровую приставку (кроме того, в моей практике был и еще более запущенный случай, когда один парень потянулся за пультом еще до оргазма, и это, понятное дело, стало последним нашим свиданием). Но Джесси не просто оставался на месте, он еще и начинал снова ласкать меня.

Это была эротическая фантазия любой героини любовных романов, и моя тоже в это удивительное, волшебное лето.

Но лето кончилось, я вернулась в Эмерсон и с головой погрузилась в учебу, а Джесси стал воспоминанием, выгравированным в лучах солнечного света.

Пока, спустя пять лет, не появился на пороге моей квартиры.

И я снова влюбилась в него.

Я открыла дверь и уставилась на него, оцепенев от изумления. Я-то ждала увидеть водителя такси с моим ужином из «Устричной» на Юнион-стрит. Обожаю, как там готовят индейку. Если вы когда-нибудь приедете в Бостон и захотите съесть на ужин что-нибудь вкусненькое, то найдете у них все, чего душе угодно.

Итак, я мечтала об индейке с картофельным пюре и подливкой, а вместо этого получила Джесси.

— Привет, детка, — сказал он, немного смутившись, а потом улыбнулся, и мир вокруг нас вспыхнул как факел.

— Привет, — больше я ничего из себя выдавить не могла, поскольку с трудом дышала, — Джесси.

Он улыбнулся еще шире и поднялся еще на три ступеньки выше, туда, где в дверях стояла я. Теперь его тело, длинное, мускулистое и загорелое, находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.

И в этом определенно не было ничего хорошего.

А потом Джесси поцеловал меня. Солнце, прибой и счастье того лета засияли вокруг нас даже дождливым бостонским вечером. Я повисла у него на шее. К чести Джесси, ему удалось занести меня в квартиру. Едва за нами успела захлопнуться входная дверь, как мы уже срывали друг с друга одежду. Дыхание превращалось в горячие стоны, а его руки внезапно снова начали ласкать мое тело.

Зазвонил телефон.

Я замерла. Но Джесси и не думал останавливаться.

— Пусть автоответчик за тебя поработает, — прошептал он мне на ухо, прежде чем нежно укусить за него. — Никуда ты не пойдешь.

Ну, вообще-то пойду. Я выскользнула из рук Джесси, задыхаясь от возбуждения.

— Мне нужно ответить, — прошептала я. — Я сейчас.

Разумеется, никакого «сейчас» не получилось. Я помчалась в спальню, где обитали телефоны, и погрузилась в долгие переговоры с клиентом, хотевшим сразу трех девочек. Я не могла упустить такой вызов, поэтому села и почувствовала, что сердце перестало бешено колотиться, пока я уладила все детали, подобрала трех подходящих девочек, отправила их, поговорила с водителем, а потом отправила девочку еще по одному вызову. Когда наконец суета улеглась, я подняла голову и увидела Джесси, прислонившегося к дверному косяку.

— Ну, — я попыталась все перевести в шутку, — теперь мне, по крайней мере, не нужно объяснять тебе, чем я сейчас зарабатываю на жизнь.

Его губы медленно растянулись в фирменной улыбке, неискренней, но сексуальной.

— Не нужно, — согласился Джесси, пересек комнату и встал около кровати.

И вдруг мои руки сами по себе, не дав мне подумать, что я делаю, принялись расстегивать ремень и молнию на его джинсах. Как только его член оказался у меня во рту, годы, прошедшие с того лета, растворились, и я хотела только одного — заниматься с ним любовью и думать могла только об этом.