Наталия Рощина - Одержимость

Какая ошибка, какое разочарование! Майя поплатилась за излишнюю самонадеянность. Холодная волна отчаяния снова окатила ее с головы до ног, угрожая пошатнуть едва установившееся равновесие. Ей было так нелегко обрести его. Нельзя, нельзя расслабляться и позволять себе оглядываться. Майя нахмурилась. Она дала себе обещание больше не попадаться на эту удочку. Прошлое тянет ее назад, а ей нужно продвигаться вперед. Была любовь, было счастье, а теперь нужно начинать сначала.

Боль то и дело возвращает ее во времена, когда Кирилл был рядом. Майя отмахивается от прошлого, а оно показывает ей, кто сильнее. Майя не проигрывает, но и об убедительной победе разговора нет. Пока единственная определенность – отказ от любви. Это не для нее. Майя нуждается в передышке. В данном состоянии в ее сердце право на жизнь имеет лишь равнодушие. Теперь ее союзник – холодный расчет. Вот как она пойдет по жизни. Никаких осложнений, легко и свободно. Хотя все это проще сказать, чем сделать.

Марков улыбался. Он знал, что порой его улыбка творит чудеса. Он умеет располагать к себе. Но на этот раз дамочка оказалась с принципами. Профессионалка чертова! Сколько еще он будет просить? Пожалуй, довольно. Время просьб закончилось. Поднявшись с удобной кушетки, он подошел к столу. На нем царит абсолютный порядок. Насколько он знает, это означает, что у его хозяина есть проблемы. Абсолютный порядок внешне порой является признаком внутренней дисгармонии. Замаскировать истинное положение вещей мало кому удается. Леонид Игнатьевич не психолог, но за многие годы общения с разными людьми тоже обрел некоторые навыки.

– Так на чем мы остановились? – Бархатный голос вернул его в затемненный шторами от яркого солнечного света кабинет.

– На том, что вы не можете пойти против профессиональной этики, Милена Николаевна.

Ее редкое имя казалось ему позерством. Зачем понадобилось так называть ребенка? Неужели мало красивых славянских имен? Вот и Некрасовы в свое время перестарались: Андрон. Почему не Андрей? Андрей Егорович – неплохо звучит.

– Вы совершенно правы. Я не могу выполнить вашу просьбу. – Хозяйка уютного кабинета села за стол. Взяла первую попавшуюся под руку папку, открыла ее, давая понять, что разговор окончен.

– Наверное, я плохо объяснил суть моей просьбы.

– Нет, я все прекрасно поняла. Вы обратились не по адресу.

– Интересующий меня человек – ваш клиент. – В свое время Маркову не стоило больших трудов узнать имя домашнего психолога Некрасовых. Егор не делал из этого тайны. Он лишь жаловался, что жена совсем замучила мальчишку. Довела до неврозов своим неуемным желанием сделать из него идеального ребенка. Марков умел слушать, умел настроить собеседника на откровенность. С Егором это было легко, ведь тот доверял ему. Милена Николаевна помогала найти душевное равновесие Настасье и Андрону. Это становилось модным – иметь своего психолога. Сам Некрасов с недоверием относился к подобной практике решения проблем, но спорить с Настасьей не хотел.

– Я не такой прогрессивный, как моя жена, – говорил он.

Как бы там ни было, наличие домашнего психолога не уберегло ни его, ни Настасью. Да и не о них пытался разузнать теперь Марков. Ему была нужна информация об Андроне. Любая мелочь могла оказаться полезной для осуществления задуманного. Подноготная последнего Некрасова весьма и весьма важна.

– Все, что касается сеансов между мной и моими пациентами, остается в этих стенах. Вы не производите впечатления наивного человека. Неужели я не достаточно хорошо объясняю?

– Вы напрасно упрямитесь, Милена Николаевна. Настасьи Сергеевны и Егора Васильевича давно нет в живых. И ваше нежелание помочь мне может навредить единственному продолжателю фамилии.

– Неужели? За кого вы меня принимаете? – Милена Николаевна начала терять терпение. – Если я расскажу вам о фобиях моего пациента, он предстанет перед всеми со своими слабостями. Вы полагаете, это в чем-то поможет ему?

– Знаете, у вас есть выбор. – Марков снова сел на кушетку, оказавшись спиной к собеседнице.

– О чем вы говорите?

– Вы можете сохранить врачебную тайну или свою жизнь.

– Вы мне угрожаете?

– Точно.

– А вы знаете, что все, о чем мы говорим, записывается?

– Ошибаетесь. Я предусмотрительно вынул пленку. – Он резко обернулся и получил удовольствие от созерцания ее побледневшего лица. – Не сомневайтесь, я сделал это. Я вообще человек слова. Итак…