Марго Романова - Тайга

Больше ничто не держало его в этом городе. Здесь ему было тоскливо и даже как-то омерзительно. Казалось, что все люди, живущие здесь, подлые, низкие и бесчестные. Он ненавидел Абакан, не было здесь для него места. Его звал большой город, как когда-то звал его маму. И он вновь пошел на этот зов, забросив все дела и заботы, ни с кем не попрощавшись, не пожав напоследок руку. Даже к соседке он заходить не стал. Скоро скидав вещи в дорожную тележку, ранним утром он отправился на вокзал.

Единственная, о ком плакала его душа — это прекрасная берегиня, с которой он разговаривал на кладбище. Теперь он был уверен, что это не плод его фантазии, не галлюцинация, забредшая в его сотрясенный мозг. В книжку он бережно заложил кувшинки, решив сделать из них гербарий. На данный момент это было самое дорогое, из всего что у него было.

Она сказала, что любит его. И он чуть было не ответил ей, что испытывает к ней то же чувство. Эти слова чуть не сорвались с его губ. Он еле успел задержать их в горле. Это было удивительно. Может быть, она меня заколдовала — не раз спрашивал он себя. Приворожила, и теперь он не может думать ни о чем другом. Похоже на то. Но даже эти разумные мысли не преодолевали той безумной тяги, которую он испытывал к ней.

Он бежал от этих мыслей, от этого города, от того безумства, которое обуяло его здесь.

— Молодой человек, вы заходите или нет? — раскрасневшаяся упитанная тетка подпихивала его в спину огромной дорожной сумкой. Сзади она тащила за руку мальчишку лет трех.

Николай уже поднялся в тамбур, но в этот момент ему показалось, что сзади на него кто-то смотрит. Обернувшись, он никого не увидел. И тут-же его начали подпихивать безразмерным тюком.

— Конечно, конечно, извините, — пробубнил он и начал поспешно пробираться вперед, толкая впереди себя тележку.

На этот раз ему пришлось ехать в спальном вагоне, билетов в купе не было, а жить несколько суток в общем вагоне — удовольствие сомнительное, так же как и задерживаться здесь еще на несколько дней. Напарника ему не нашлось, чему он был несказанно рад. Николаю не хотелось ни с кем общаться. Ему нужно было многое обдумать, многое решить.

Едва поезд тронулся, он припал лбом к стеклу. Здание вокзала медленно проплывало мимо него. Он внимательно вглядывался в лица людей, стоявших на платформе, пытаясь разглядеть среди них знакомых. Ему не могла показаться — кто-то безусловно смотрел ему вслед. Но кто?

Когда вокзал скрылся из поля видимости, мимо него заскользили серые однотипные домишки. Рассматривая их, он брезгливо морщился и радовался тому, что нашел в себе силы вырваться из этого города.

Дальше началась тайга. Ему безумно захотелось в последний раз вдохнуть ее горьковатый запах, и он вышел в тамбур, в купе окно не открывалось. С силой дернув верхнюю оконную раму, он высунул лицо наружу и глубоко вдохнул. Такого чистого, пьянящего воздуха не было больше нигде. И это, пожалуй, еще одна составляющая далекого сибирского городка, по которой он будет тосковать в огромном мегаполисе.

День пролетел быстро. Несколько раз он пытался почитать книгу, но раскрыв ее на страничке, где была заложена кувшинка, он вновь углублялся в воспоминания. Как жаль, что их разговор с берегиней прервался так быстро, так много он не успел у нее спросить, так мало ему довелось полюбоваться ею.

Таких чистых, безупречно красивых девушек ему видеть не приходилось. Наверное, среди людей их просто не бывает. Даже в Москве, которая перенасыщена красотками разных мастей, не было ни одной, даже отдаленно напоминавшей берегиню. А какие у нее глаза! Синие, бездонные, прозрачные. Сколько в них доброты, наивности, тепла. Она смотрит на мир, как младенец.

Недавно у его друга родилась дочка. Он пришел к нему в гости, когда малышке исполнился месяц. Николай долго и умиленно разглядывал крошечное личико. Девочка смотрела на мир теми же глазами, что и берегиня. Она еще не знала, сколько вокруг нее грязи, слез и бесчинств. Не ведала, как тяжело жить в этом мире, оставаясь чистой и бескорыстной. К сожалению, малышке предстоит это узнать, а берегиня всегда будет жить в своем волшебном мире, где нет ни злобы, ни зависти, ни обиды. И это всегда будет читаться в ее глазах.

Улыбнувшись, Николай вновь посмотрел в окно. На улице начало смеркаться, загадочные тени от тайги ложились на поезд. Он не захватил с собой никакой еды, и ему пришлось идти в вагон-ресторан. По пути он опять встретил утреннюю тетку, на этот раз без мальчика. Она смотрела в окно, а завидев Николая, широко ему улыбнулась, обнажив мелкие, чуть желтоватые, зубы. Николай улыбнулся в ответ, что, видимо, послужило для нее сигналом к действию. Чуть выпятив назад филейную часть, она полностью загородила Николаю проход.