Марго Романова - Тайга

Вернувшись из магазина, Василий Геннадьевич заспешил на кухню готовить больной жене ужин. Он любил порадовать Марину вкусной едой. Раньше он частенько уходил с работы пораньше, чтобы приготовить ее любимое блюдо, куриные рулетики, нежные и очень аппетитные. Супругу свою он всегда жалел, она много работала и часто болела, порой неделями не вылезая из кровати. По дому приходилось суетиться одному. Заботы о маленькой Ирише тоже были исключительно его обязанностью. Но он никогда не жаловался и не роптал на судьбу. Ему нравилась такая жизнь и он обожал свою жену и дочь. Он чувствовал, что нужен им, и это было главное.

Его остановила громкая телефонная трель. Надрывался чей-то сотовый телефон. У него был установлен другой сигнал, Марина предпочитала в качестве мелодии на входящие классическую музыку. Решив, что Ирина забыла свой сотовый, он пошел на звук. В дочкиной комнате музыка была едва слышна. В коридоре стало понятно, что аппарат находится в их с Мариной спальне. На несколько секунд музыка прекратилась, а потом раздалась вновь. Оглядев все полки, заглянув под кровать, он остановился в центре комнаты. Звук шел из-за открытых створок платяного шкафа. Аппарат он заметил сразу, голубоватый свет пробивался из-под шелковой сорочки жены.

— Коленька, — вслух прочитал он на дисплее, но трубку взять не успел, сигнал прекратился. Телефон в последний раз вздрогнул у него в руке и затих.

— Ты все никак не успокоишься! — с трудом сдерживая гнев, сквозь стиснутые челюсти прошипел он, ворвавшись в ванную, где жена принимала душ. — Зачем ты спрятала дочкин телефон?

— Я… спрятала, — испуганно заговорила Марина Юрьевна, выключив душ. — Что ты такое говоришь, Лешенька? Зачем мне прятать ее телефон? У меня свой есть, ты же знаешь.

— Я нашел его на твоей полке, под твоей сорочкой, — чеканя каждое слово, произнес он. — Ты думаешь, я идиот? Я всю жизнь шел у тебя на поводу, выполнял все твои капризы. Но на этот раз даже не надейся. Еще одна подобная выходка с твоей стороны, и я уйду из дома.

Бросив последний гневный взгляд на жену, он громко хлопнул дверью.

Марина Юрьевна ждала ровно пятнадцать минут. Обычно этого времени было достаточно для того, чтобы муж успокоился, и начал испытывать угрызения совести из-за своей несдержанности.

Выплыв из ванной с видом оскорбленной королевы, она гордо проплыла меня него. Василий Геннадьевич, судорожно сжимавший в руке пульт от телевизора, даже не посмотрел в ее сторону. Она проплыла вновь, на ходу промокнув на щеке несуществующую слезу.

— Мы сегодня ужинать будем? — гордо обратившись к мужу, сделала она третий заход. — Время к семи подходит.

Ничего не ответив, Василий Геннадьевич с молодецкой прытью вскочил с кресла, схватил за руку жену и поволок ее на кухню.

— Вот тебе нож, — кинув в сторону разделочного стола, процедил он. — В пакете лежит курица, а в холодильнике картошка. Кухня в твоем распоряжении.

— В моем? — выпучила глаза хозяйка. — Это как-же так, а?

— А вот так! — устав сдерживать эмоции, закричал он. — В конце концов ты баба или кто? Хватит корчить из себя королевищну! Я тебе не слуга! Я тоже живой человек со своими желаниями и потребностями!

Такой жгучей ненависти она никогда не видела в его глазах. Панический ужас сковал все ее нутро и на глазах выступили настоящие, горькие слезы.

— Через час жду ужин, — холодно посмотрев на жену, уже спокойно сказал он и ушел в зал.

Марина Юрьевна робко взяла нож за острие, посмотрела на него так, словно видела впервые и, яростно отбросив его в сторону, громко зарыдала. Только в этот раз это не было спектаклем, разыгрываемым с одной целью — привлечь внимание мужа и вызвать в нем жалость. Она плакала, потому что ей действительно было больно и страшно. Страшно от того, что десятилетиями выстраиваемая ею пирамида их взаимоотношений с мужем, такая удобная для нее, рушилась буквально на глазах. Она привыкла играть его чувствами, привыкла к его моральной зависимости от нее, привыкла к его любви и слепому поклонению.

Василий Геннадьевич слышал, как зашлась в рыданиях его жена, но ни один мускул не дрогнул на его лице. "Странно", — вяло подумал он и тут же переключился на другие мысли.

Ровно через час они сели ужинать. Марина Юрьевна расстаралась на славу: тушеная курица, овощной салат, нарезка — стол изобиловал всевозможными яствами. Но Василий Геннадьевич даже спасибо ей не сказал. Молча дожевав последний кусок, он пошел в спальню и закрылся внутри на щеколду. Не видеть, не слышать эту женщину он больше не хотел.