Фрида Митчелл Митчелл - Испытай меня

— Кроме тебя, — заметила Джейн.

Она выпрямилась, огорченная тем, что Фернан наблюдал за ней спящей и мог разглядеть каждый миллиметр ее тела. Ей это не понравилось. Одно дело — бравировать новыми принципами и появляться в бикини на глазах всего света, совсем другое — в присутствии Фернана.

— Кроме меня, — согласился он.

— Может быть… может быть, тебе стоит помочь Пьеру? А я пойду и узнаю у Норы…

— Мне нужно поговорить с тобой.

— О… — Джейн охватила паника. — Что же ты можешь мне сказать, Фернан?

— Я просто хотел узнать твои планы, вот и все, — спокойно ответил он. — Не собираешься ли ты в ближайшем будущем вернуться во Францию?.. Я знаю, что Нора хотела бы этого.

Маленький лучик надежды угас, хотя сердце Джейн продолжало учащенно биться.

— Не думаю, чтобы это было бы возможно. — Она обхватила руками колени и прижалась к ним подбородком, так что пряди шелковистых волос скрыли ее лицо: не хватало еще разрыдаться перед ним. — Последние два месяца, когда я помогала Норе ухаживать за малышами, привели меня к одному решению. И я знаю, что мне необходимо осуществить его, пока мной снова не овладели сомнения.

— Могу я спросить, что это за решение?

— Я хочу снова работать с детьми, — ответила она. — Видишь ли, после аварии, о которой я тебе рассказывала, мне было очень плохо. Водитель автомобиля, с которым я столкнулась, погиб, а ему было только восемнадцать лет. У меня самой в машине были дети, за которыми я тогда ухаживала. Короче говоря, я на какое-то время… надолго утратила уверенность в себе. Боялась быть ответственной за кого-либо!

— А эти дети…

— Нет, они серьезно не пострадали, отделались небольшими порезами и ушибами. На следующий день их выписали домой, но… Но все могло быть по-другому, и эта мысль преследовала меня. Я пробыла некоторое время в больнице — травмы и переломы, но, к счастью, ничего серьезного. Остались только вот эти шрамы, хотя они ничто по сравнению со шрамами памяти, — закончила она с болью в голосе.

— Джейн…

— Но я люблю детей, и мне нравится работать с ними. Поэтому я решила не позволять больше прошлому властвовать надо мной, — поспешно сказала она, не желая слушать слова утешения: это было бы для нее невыносимо.

— Ты справишься, Джейн. — Что-то в его голосе заставило ее невольно поднять голову; лицо Фернана было бледным, на скулах играли желваки. — Я знаю: ты очень мужественная.

— Нет, не очень, — грустно сказала она. — По крайней мере, не всегда.

И уж во всяком случае, не с тобой, — подумала Джейн. Я никогда не буду храброй с тобой… Мысль о том, что она видит Фернана в последний раз, неожиданно пронзила ее ужасом, и, очевидно, этот ужас каким-то образом отразился на лице. Как бы то ни было, Фернан внезапно потянулся к ней, перегнувшись через подлокотник шезлонга.

— Худшее позади. Ты уже победила своих демонов, Джейн, — сказал он, обнимая ее за плечи. — Ну почему бы не дать себе побольше времени, повозиться здесь с близнецами подольше, пока ты не освоишься с этой мыслью? Нора будет рада…

— Нет, я не могу!

И тогда он поцеловал ее. Джейн не надеялась, что ей еще когда-нибудь удастся почувствовать вкус его губ. Это было так неожиданно и так упоительно, что она невольно застонала.

— Останься, ведь ты хочешь остаться! — выдохнул Фернан, наконец оторвавшись от нее и глядя ей в лицо затуманенными глазами. — Ты же знаешь: едва я касаюсь тебя, мы оба горим в огне.

— Да, я знаю, — беспомощно прошептала она.

— Тогда оставайся! — потребовал он. — Оставайся во Франции.

Ей безумно хотелось подчиниться, согласиться на все, что он предложит, но она молчала.

— Нам будет хорошо, Джейн, — хрипло произнес Фернан, — поверь мне. Когда я возьму тебя, это будет так, словно ты у меня первая — и я у тебя первый! Мне кажется, род человеческий исчезнет и на Земле останемся только мы с тобой…

— Не надо, Фернан…

Но ее протест утонул в глубоком поцелуе.

— Ты видишь? — Он оторвался от ее губ и снова заглянул в ее пылающее лицо. — Ты видишь, чего лишаешь нас обоих? А ведь это ничто по сравнению с тем, что будет, когда мы останемся одни и вся ночь будет принадлежать нам! Я хочу трогать тебя, целовать тебя, ощущать каждый сантиметр твоего тела… Хочу унести тебя в мир, где останавливается время, где есть только чувства и наслаждение.

Джейн поняла, что он действительно хочет ее. Это была не жалость, как она думала вначале, а настоящее влечение — страстное и необузданное. И самое поразительное — шрамы на ее теле для Фернана ничего не значили, теперь она это знала, но…