Борис Бедный - Девчата

Она живо вскочила с койки, достала из своей тумбочки кулек с одним-единственным мятным пряником, разломила его пополам, одну половинку сунула Вере, а другую принялась жевать сама.

– Я мятные уважаю, можно потом зубы не чистить, – поделилась Тося давним своим открытием.

Сказала она это так же горячо и серьезно, как прежде говорила о любви и матриархате. И впервые за все время их беседы Вера улыбнулась – дивясь Тосе и против воли любуясь ею. Она вдруг подумала, что ей труднее было бы жить на свете и переносить застарелую свою боль, если б рядом не было вот этой безалаберной девчонки. Раньше, до встречи с Тосей, Вера уважала людей умных и образованных и даже мужа своего в общем-то полюбила за то, что он был очень вежливым и знал много» иностранных слов. И теперь она не совсем понимала, почему так привязалась к Тосе. Глупой ее, конечно, назвать нельзя, но и умом особенным Тося не блещет. Скорей она умна не так головой, как своим сердцем…

– Ты чего это? – заподозрив неладное, придирчиво спросила Тося, и Вера снова подивилась тому, что Тося так хорошо чувствует ее.

– Как там… Илья поживает?

Тося поперхнулась пряником.

– Что ж Илья? Он сам по себе, а я сама по себе. Разошлись, как в море пароходы… Я думала, он страдать будет, убиваться, – разочарованно сказала Тося. – А он даже и не смотрит на меня. Вот пень! Школу забросил, обедать и то не ходит. Похудел весь, одни глазюки остались… – Тося жалостливо вздохнула и добавила с внезапно заклокотавшей в ней яростью: – Все насолить мне хочет: ты, мол, повариха, так вот, на тебе, назло похудею, пусть тебе стыдно будет… Я его, ирода, насквозь вижу!

– Ох и молодая ты еще! – позавидовала Вера.

– Да уж не старуха… И еще взял моду, как воскресенье – так в город правится. Метель, пурга, все ему нипочем. Это он тоже назло мне: вроде скучно ему здесь!.. Может, и завел там симпатию, мне-то что? Думает, я тут все глаза по нем выплачу, дудки! Без него тут легче дышится, воздух чище… Жена механика в ювелирном магазине его видела. Другой бы свой позор переживал, а этот на золотые цацки глаза пялит. Вот человек!

– Тебе никак не угодишь, – сказала Вера, глядя на взбудораженную Тосю.

– Приходил извиняться – прогнала…

Тося важно наклонила голову, подтверждая, что такой факт имел место.

– …Оставил тебя в покое – ты опять недовольна! Ну чего ты от него хочешь?

– А я почем знаю? Не надо было спорить! – Теперь уж поздно..,

– Нет, не поздно! – заупрямилась Тося. – Я ему дс самой смерти этого не прощу. Что я ему… табуретка? Тося пнула ногой табуретку Ксан Ксаныча.

– Эх, Кислица ты, Кислица! – по-матерински ласково сказала Вера. ¦– Совсем ты запуталась.

– Есть маленько… – призналась Тося, привычно показала кончик пальца и подытожила затянувшийся их разговор: – Значит, договорились?

– Ты о чем это? – не поняла Вера.

– Здравствуй, Марья, где твой Яков! – изумилась Тося. – Я же тебя целый час агитирую, чтобы ты ирода своего не прощала!

– А я и не заметила, – насмешливо сказала Вера.

– Выкинь ты его из головы, вот как я Илюху вытурила!.. А письмо еще придет – давай так сделаем: ты сама не читай, а я, так и быть, прочту и перескажу тебе своими словами. Надо же узнать, чего он там пишет. А то все в печку и в печку – так тоже нельзя: каждый человек у нас… это самое, имеет право на переписку! – убежденно заявила Тося, по-своему трактуя статью Конституции. – Ну, договорились? Союз?

Тося протянула руку ладонью кверху, Вере захотелось приголубить забавную девчонку, чуть ли не с пеленок убежденную в том, что коллективно можно одолеть любую беду. Но она побоялась обидеть строгую свою наставницу и лишь пожала ей руку– серьезно и немного даже торжественно, как и подобает при заключении оборонительно-наступательного союза.

– Теперь я за нас спокойная… Ну, ироды, берегись! – вызвала врагов на бой Тося и нырнула головой под руку Веры.

Обнявшись, они сидели на койке и покачивались в такт песне, которую пели на улице. В окно было видно, как с сосулек все чаще срывались капли и вспыхивали на солнце. Стараясь не потревожить Тосю, Вера за ее спиной украдкой глянула на печку. Дрова в топке осели, и пепел от письма рассыпался.

В это же воскресенье Дементьев стал утром на лыжи и пошел посмотреть дальний массив леса, куда вскоре намечено было переносить лесоразработки. Нетронутый массив оказался богат вековыми соснами. Они стояли гонкие, ладные, одна к одной, и не подозревали, что дни их уже сочтены. Дементьев поймал себя на мысли, что он одновременно и живыми соснами любуется и как бы видит их уже в штабелях на нижнем складе. И одно не мешало другому. «Инженерное восприятие природы», – решил он, начерно прикинул, где тут лучше разместить погрузочную площадку, и повернул назад в поселок.