Борис Бедный - Девчата

Налив в чашку кипятку из чайника, Катя подошла к столу и придвинула к себе Анфисин стул.

– Не садись на ее стул! – суеверно сказала Тося. – Ну ее! Возьми лучше мою табуретку… – Она склонилась над Катей, выпытывающе заглянула ей в глаза. – Ты что сейчас чувствуешь, Катистая? Вроде ты большая-большая, до звезд выросла, да?

– Да отстань ты! Какие там еще звезды? Не умею я про это. Ну, вроде жить интересней стало…

Разочарованная Тося отошла от Кати.

– А мне всегда жить интересно, сколько себя помню. Вот только перед получкой бывает скучновато… – Она вынула из кулька конфету, поднесла ко рту и задумалась. – Девчонки, и почему я, как сюда приехала, все про любовь думаю? Раньше, бывало, разок в месяц вспомнишь, что есть на свете эта самая любовь, да и то после кино, куда до шестнадцати не пускают, а теперь прямо каждый день и без всякого-якого… Надо же: север тут у вас, медведи, а я – про любовь. С чего бы это, а?

– Возраст такой подошел, – сказала Катя.

– Возраст? – У Тоси был сейчас такой вид, точно она вдруг узнала, что незаметно для себя состарилась. – Значит, это у всех бывает? Как будильник натикает – так звонок?

– А ты думала, ты одна такая? – спросила Вера.

– Одна не одна, а все-таки…

Почему-то Тосе не хотелось, чтобы новое ее состояние – тревожное и заманчивое, – в котором она еще и сама толком не успела разобраться, объяснялось так просто. В будничности такого объяснения было что-то обидное, унижающее Тосю в собственных глазах. Будто она и не человек вовсе, а какая-нибудь бессловесная яблоня: календарь показал весну – и, хочешь не хочешь, расцветай!

Катя вытащила из-под койки чемодан в чехле и вынула из него завернутый в розовую бумагу тюль – давно уже по случаю купленный для занавесок, без которых Катя и представить себе не могла семейной жизни.

– Продай нам с Ксан Ксанычем хоть на одну занавеску, – попросила Надя.

– Хоть на коротенькую…

– Он мне и самой ведь понадобится, – неуступчиво ответила Катя, озабоченно рассматривая тюль на свет.

– Да ну вас! – оскорбленно сказала Тося. – Заладили: «тюль-мюль»… И это любовь называется! – Она подступила к Кате: – Отдай мою брошку… Да я когда полюблю, руками взмахну и полечу по воздуху!

– Полететь ты можешь, – согласилась Вера. ¦– Завтра на уроке математики и полетишь! Неужели тебе перед Марьей Степановной не стыдно? Она старается, учит тебя, а ты все ловчишь, списываешь, на подсказке выезжаешь…

– А чего ж тут стыдиться? – искренне удивилась Тося. – Каждый из нас свое дело делает. И потом – Марь Степанна за это зарплату получает!

Вера бессильно развела руками.

– Ну, а самолюбие у тебя есть? – теряя последнее терпенье, сказала она.

– А как же? – опешила Тося. – Не хуже других…

– Так что ж ты плевую задачку не осилишь? И вроде не глупая девчонка, а тут – на тебе…

– Это я-то не осилю? – уязвленно спросила Тося. – Эх, мама-Вера, как ты меня понимаешь!

Тося присела на кончик табуретки и стала напористо черкать в тетради. Катя аккуратно сложила свой тюль, упаковала его в розовую бумагу и вернулась к столу допивать чай.

– Что и требовалось доказать! – победоносно сказала Тося, захлопывая задачник.

Вера с сомнением посмотрела на нее.

– Решила?

– Решила!

– И с ответом сошлось?

– Сошлось…

– А ну покажи.

– Ты что, не веришь? – поразилась Тося. – А еще подругой называешься! Я вот тебе всегда верю…

– Ты покажи, покажи.

– Надоела ты мне со своими придирками! – зло выпалила Тося. – Все вы мне надоели! Эксплуататорши вы, а не подруги!

– Тоська-а! – предостерегающе сказала Надя.

– И ты туда же! Я и сама знаю, что я Тоська. Семнадцать лет и два месяца Тоська!.. Если старшего брата нету, так вы думаете, меня поедом есть можно? Вышла из детдома – думала, вздохну свободно, нет, опять оседлали! – Тося качнулась к Наде, спросила язвительно: – Ты-то куда лезешь? Ну, Верку я еще понимаю: ей скоро тридцать стукнет, мужик сбежал, не выдержал ее красоты, своей семьи нету, – вот она и приспособила меня вместо дочки, материнские чувства на мне примеряет… А ты чего?

Вера отвернулась к стене. Надя стремительно шагнула к Тосе и ударила ее по щеке.

– Девчонка! Дура! Чего мелешь?

Тося виновато заморгала, и вся бойкость слетела с нее.

– А что я такого сказала? Нельзя уж и рта открыть, совсем замордовали… – Она подошла к Вериной койке, поправила подвернувшийся уголок одеяла. – Ну вот, уже и разобиделась… Забудь, чего я тут ляпнула, это я так, мам-Вера, нечаянно. И задачку эту решу, чтоб ей сдохнуть! – Передразнила: – «Поезд отошел от станции»!.. А я, может, пароходом хочу плыть, зачем мне этот дурацкий поезд подсовывают?