Даниэла Стил - Саманта

Однако Сэм опять покачала головой:

— Нет, я все равно должна прекратить. — У нее вырвался еле слышный вздох. — И лучше сделать это прямо сейчас.

Это напоминало борьбу с наркоманией. Да, ежевечерняя привычка впиваться взглядом в лицо Джона Тейлора была своего рода наркотиком…

— Я могу тебя чем‑нибудь отвлечь? Может, выпить хочешь? Или посмотришь новости конкурирующей телекомпании? Или пососешь леденец? А хочешь, я разрешу тебе разорвать что‑нибудь в мелкие клочья?

Кэролайн подшучивала над ней, и Саманта наконец рассмеялась. Какая же она прекрасная женщина! Все понимает!

— Ничего, я и так справлюсь с собой, но раз уж вы заговорили о лекарстве… — Саманта поглядела на сидевшую напротив нее за столом Кэролайн; в глазах Сэм читалась огромная мольба… как у девочки, которой до смерти хочется надеть на школьный вечер мамину норковую шубу. В приглушенном свете лампы ее лицо, обрамленное белокурыми волосами, струившимися по плечам, казалось еще моложе, чем обычно. — Мне хотелось бы попросить вас об одолжении.

— О каком? По — моему, ты тут и так можешь получить все, что угодно.

— Нет, не что угодно, — по — детски лукаво усмехнулась Саманта.

— И что же это может быть?

Саманта прошептала два заветных слова:

— Черный Красавчик.

Кэролайн на мгновение задумалась, а потом внезапно расхохоталась.

— Так вот в чем дело! Понятно…

— Тетя Каро… можно?

— Что «можно»? — Кэролайн Лорд царственно откинула назад голову, однако в ее глазах мерцали веселые искорки.

Но Саманту не так‑то легко было сбить с толку.

— Можно мне на нем покататься?

Кэролайн долго не отвечала, ее вдруг охватило волнение.

— А тебе кажется, ты уже готова к этому?

Саманта кивнула, осознавая правоту Джоша, который сказал: «Если ты что‑нибудь заполучишь, то уже из рук не выпустишь».

— Да, — сказала Саманта.

Кэролайн задумчиво посмотрела на нее. Стоя рядом с Биллом у большого окна, она видела, как Сэм въехала во двор. У Сэм в крови любовь к лошадям. Лошади — это как бы часть ее существа, она инстинктивно все делала правильно, даже после двухгодичного перерыва.

— А почему тебе хочется на нем прокатиться? — Кэролайн наклонила голову набок, позабыв про еду.

Когда Саманта вновь заговорила, голос ее звучал тихо — тихо, а глаза смотрели как‑то отстраненно; она позабыла и про выступление своего бывшего мужа, и про женщину, к которой он ушел… Она могла думать сейчас только об ослепительно — прекрасном черном жеребце, стоявшем в конюшне, и о том, как страстно ей хочется ощутить его под собой и поскакать навстречу ветру.

— Я не знаю почему. — Сэм честно поглядела на Кэролайн и улыбнулась: — Просто у меня такое чувство, будто… будто, — она запнулась, и в глазах ее вновь появилась отрешенность, — будто я должна это сделать. Я не могу объяснить, Каро, но в этом коне есть что‑то особенное.

На губах Сэм заиграла отрешенная улыбка, и тут же ее отражение появилось в глазах Кэролайн.

— Я знаю. Я тоже это чувствовала. Потому и купила его. Хотя женщине моего возраста не пристало ездить на таком норовистом жеребце. Но я должна была его купить, должна была поездить на таком напоследок.

Саманта кивнула в знак полного понимания, и, посмотрев друг другу в глаза, женщины ощутили нечто особенное, что всегда их объединяло; эта связующая нить протянулась сквозь годы и расстояния. В некотором смысле они были одинаковыми, родственными душами, как мать и дочь.

— Ну, так что? — с надеждой посмотрела на Кэролайн Саманта.

— Ладно. — Лицо Кэролайн медленно озарилось улыбкой. — Можешь покататься.

— Когда? — Сэм даже дыхание затаила.

— Завтра. А почему бы и нет?

Утром, выпрастывая ноющее тело из простыней, Саманта лишь несколько первых мгновений кривилась от боли. Затем она неожиданно припомнила свой разговор с Кэролайн, и ей все стало нипочем: она ринулась в душ и даже не поморщилась, когда горячая вода забарабанила по плечам и голове. В то утро она даже на завтрак не пожелала тратить времени. Наплевать на еду! Во всяком случае, сегодня! Надо только выпить на кухне чашечку кофе и — бегом в конюшню! При одной мысли об этом Саманта расплылась в улыбке. Ни о чем другом она сейчас думать не могла. И когда она подбегала к конюшне, улыбка по — прежнему сияла в ее глазах. В углу тихонько беседовали двое мужчин, больше в конюшне никого не оказалось. Было слишком рано, и большинство работников еще не появились здесь. Они завтракали и пытались окончательно проснуться, взбадривая себя местными сплетнями и разговорами о делах ранчо, которые обычно велись в столовой.