Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Где ты это взяла? — ахнула Амадея, брезгливо морщась. Но во рту уже копилась голодная слюна. Хорошо бы впиться в него зубами и жевать, жевать…

— Охранник дал, — пояснила Роза и, разломив огрызок, сунула половину Амадее. Та уже знала, что за кражу еды полагается смерть. Роза быстро сунула яблоко в рот и закрыла глаза. Амадея, словно ребенок конфету, принялась сосать свою долю.

В комнату ввалилась новая группа уставших заключенных. Они молча разошлись по своим топчанам.

Существовала в лагере и еще одна проблема.

Пока что никто из мужчин не приставал к Амадее, но, стоя в очередях, она слышала ужасные истории об изнасилованиях и издевательствах над женщинами. Хотя нацисты и считали евреев самым гнусным отребьем, это не мешало им насиловать евреек даже средь бела дня. Товарки Амадеи предупреждали, что нужно быть очень осторожной. Девушка была слишком заметна и красива. К тому же Амадея была, подобно арийцам, голубоглазой блондинкой. Ей объяснили, что на грязных, дурно пахнущих женщин обращают меньше внимания; кроме того, следует держаться подальше от охранников. Это единственный способ защиты, но и он не всегда срабатывает, если охранники надерутся дешевого шнапса, что бывало довольно часто, особенно по ночам. Почти все они были молоды, им постоянно нужна была женщина, а в лагере проблем с этим не было. Даже пожилым охранникам не стоило доверять.

Этой ночью Амадея надеялась уснуть пораньше, чтобы выспаться перед работой. Но она не привыкла к такой тесноте, и это отвлекало ее даже во время молитв. Правда, она старалась придерживаться монастырского распорядка, как и тогда, когда жила у Добиньи. Так было легче. Когда она в половине четвертого встала и огляделась, кругом было тихо. Спала Амадея в одежде, поэтому времени на одевание не требовалось. Сегодня ей повезло: очередь в туалет была невелика, всего человек тридцать, и ей удалось успеть до работы.

Амадея направилась туда, где, как ей объяснили, находились сады и огороды. Здесь уже собралось около сотни человек, в основном девушки, подростки и несколько пожилых женщин. Земля была ледяной, ночной воздух — морозным. Трудно было представить, чем можно здесь заниматься в такое время. Но охранники раздали всем лопаты и мотыги и велели сажать картофель. Мешки картофеля. Работа была не только тупой, но и невероятно тяжелой. Они проработали восемь часов, до полудня. К этому времени руки Амадеи окоченели и покрылись волдырями. Остальные женщины были не в лучшем состоянии. По рядам расхаживали охранники, то и дело тыча в заключенных дулами автоматов. Потом им позволили прерваться на полчаса и раздали хлеб и суп. Суп, как всегда, был жидким, а хлеб — черствым, но порции на этот раз были чуть больше. После обеда они снова вернулись к работе. До конца рабочего дня оставалось еще семь часов. Когда заключенные покидали огород, их обыскали: кража овощей каралась поркой или расстрелом, в зависимости от настроения и характера охранника. Обыскали и Амадею: провели ладонями по бокам, заставили открыть рот. Охранник, громко гогоча, схватил ее за грудь. Амадея молчала. Не сопротивлялась. Только смотрела вперед. Она и Розе ничего не рассказала, в полной уверенности, что и той пришлось не лучше.

На следующей неделе Розу перевели в другой барак. Охранник заметил, как они болтают и смеются, и донес офицеру, посчитав их смутьянками. Тот приказал разделить их. После того дня Амадея не видела ее несколько месяцев, а когда они снова встретились, у Розы оказались выбиты зубы. Ее поймали на воровстве хлеба, и охранник не только выбил ей зубы, но и сломал нос. После этого зверского избиения из нее словно ушла жизнь. Весной она умерла, как сказали Амадее, от воспаления легких.

Амадея продолжала работать на огороде. Она делала все, что могла, хотя бессмысленная работа не давала надежд на результаты. Даже она не могла творить чудеса с мерзлой землей и поломанными инструментами и все же упорно продолжала сажать картофель, ряд за рядом, ряд зарядом…

Весной на смену картофелю пришли морковь и репа. Амадее хотелось бы посадить томаты, латук и другие овощи, хотя, конечно, капризные культуры наверняка не выжили бы здесь. Самой Амадее иногда за целый день доставалась всего лишь одна репка, и она с трудом удерживалась от желания украсть картофелину, каждый раз обращаясь к молитве, чтобы подавить это желание. В целом, однако, жизнь была довольно монотонна, и охранники к ней не цеплялись. Она никогда не спорила с ними, делала свое дело и старалась помочь другим. Амадея начала навещать по ночам больных и престарелых, а в дождливые дни шла ухаживать за детьми, что всегда поднимало ее дух. Многие дети были больны, но при этом так забавны и храбры, что эта работа окрыляла Амадею, заставляла чувствовать себя полезной. Но и здесь бывали свои трагедии. В феврале из Польши пришел целый эшелон с детьми. Заключенные шепотом передавали друг другу, что матери долго стояли у грузовиков, увозивших детей к поезду, и тех, кто отказывался уходить или пытался сопротивляться, попросту расстреливали.