Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Вот ты и спи с ним. Я не дам ему дотронуться до меня. Я не люблю этого человека и не выйду за него замуж только потому, что ты этого желаешь! И не позволю, чтобы меня продавали в рабство чужому человеку, словно скотину или вещь! Ты не имеешь права так поступать со мной!

— А я не позволю так со мной разговаривать! — прогремел Якоб, дрожа от гнева. — И что, по-твоему, я должен делать? Отойти в сторону и смотреть, как ты доживаешь жизнь старой девой? Что будет с тобой, когда мы с твоей матерью умрем и ты останешься одна? А этот человек позаботится о тебе, Беата, чего еще желать? Ты не можешь сидеть дома и ждать прекрасного принца, который приедет и увезет тебя. Принца такого же умного, серьезного и увлеченного книгами, как ты сама! Возможно, ты предпочитаешь университетского профессора, но ему просто не по карману обеспечивать тебя так, как ты привыкла и как того заслуживаешь. Этот же человек нашего круга и достаточно богат, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Твой долг перед будущими детьми — выйти замуж за достойного, порядочного, состоятельного человека, а не за голодающего художника или писателя, который оставит тебя, умерев в какой-нибудь канаве. Мы с твоей матерью знаем, что делаем. Ты же молодая, глупенькая идеалистка. Истинная жизнь — не в книгах, которые ты читаешь. Она здесь, именно здесь, и ты поступишь, как скажу я.

— Раньше я умру, — бросила Беата, не отводя глаз от отца и, похоже, не собираясь отступать.

Якоб никогда не видел дочь такой неуступчивой и решительной и только сейчас догадался о причине, догадался о том, что просто никогда не приходило ему в голову, если речь шла о Беате. И только сейчас он отважился задать ей единственный вопрос. Голос его заметно дрожал: Якоб очень боялся того, что может услышать.

— Ты в кого-то влюблена?

Он и представить такого не мог. Беата почти все время сидела дома. Но он все понял по ее глазам. Понял — и только поэтому осмелился спросить.

Беата поколебалась, прежде чем ответить. Она понимала, что должна сказать правду. Иного выхода она просто не видела.

— Да, — обронила она, гордо выпрямившись.

— Почему ты не призналась мне? — устало вздохнул отец, хватаясь за сердце. Сейчас он казался убитым горем и одновременно взбешенным. Но всего хуже, Якоб чувствовал, что его предали. Беата позволила ему хлопотать о свадьбе, не потрудившись объяснить, что на свете есть человек, который ей глубоко небезразличен. И этого вполне достаточно, чтобы поставить под угрозу союз, в котором дочь наверняка была бы счастлива.

— Кто он? Я его знаю? — допытывался Якоб, передернувшись, словно кто-то прошел по его могиле.

Беата покачала головой и тихо проговорила:

— Не знаешь. Я встретила его этим летом в Швейцарии.

Настала пора быть абсолютно честной с отцом, иного выхода просто не было. Правда, момент истины настал скорее, чем Беата хотела или ожидала, и теперь оставалось только молиться, чтобы отец был справедлив и честен с ней.

— Почему ты ничего не сказала? Мать знает об этом?

— Нет. Никто не знает. Мама и Бригитта знакомы с ним. Но тогда он был всего лишь другом. Я хочу выйти за него, когда война закончится. Он собирается приехать и познакомиться со мной.

— В таком случае пусть приезжает, — процедил отец, который, несмотря на охватившую его ярость, все же намерен был проявить благородство и рассудительность по отношению к любимой дочери, пусть даже та и жестоко ошибается.

— Он не может сейчас приехать, папа. Он на фронте.

— Твои братья знакомы с ним?

Беата снова покачала головой и ничего не ответила.

— Почему ты ни словом не обмолвилась о нем, Беата? Я чувствую, что ты что-то утаиваешь.

Он был прав. Прав, как всегда.

— Он из хорошей семьи. У них свое поместье, — пробормотала Беата, дрожа от ужаса. — Прекрасно образован и умен. Он любит меня, папа, и я люблю его.

По ее щекам бежали слезы.

— В таком случае почему ты все держала в секрете? Что ты скрываешь от меня, Беата? — прогремел отец, и Моника, стоявшая у подножия лестницы, сжалась от страха.

— Он католик и француз, — прошептала Беата. Крик раненого льва вырвался из горла Якоба. Это было так жутко, что девушка стала отступать, а отец все продолжал на нее надвигаться и остановился только тогда, когда безжалостно стиснул плечи Беаты и стал трясти дочь с такой силой, что у нее застучали зубы.

— Как ты посмела! — заорал он ей в лицо. — Как посмела сотворить такое со мной?! Ты не выйдешь за христианина, Беата! Никогда! Раньше я увижу тебя мертвой! А если ослушаешься меня, умрешь для всех нас! Я запишу твое имя в семейный поминальник! Ты больше не увидишь этого человека, ясно тебе? И пойдешь под венец с Ролфом Хоффманом в тот день, который я назначу! Я скажу ему, что все решено. А своему дружку-французу передашь, что больше никогда не увидишь его и не заговоришь с ним. Ты все поняла?