Лора Бекитт - Девадаси

— А я не родилась танцовщицей, — задумчиво произнесла Амрита. — Так распорядилась судьба.

Молодая женщина хотела продолжить, но Девар выглядел замкнутым, и она замолчала, решив, что спутник не желает поддерживать разговор.

Они поднялись и отправились дальше, не зная, идет ли за ними погоня. Девар сказал, что если они движутся в правильном направлении, то к вечеру войдут в небольшую деревушку. Он предпочел бы ночевать в лесу, но знал, что Амрите надо как следует отдохнуть. Разжигать костер было опасно, ложиться спать без огня — тоже. А столь долгий переход она просто не выдержит.

Наступил день. Стояла невыносимая жара. Амрите казалось, что они находятся внутри огромной печи. Она задыхалась, по телу струился пот.

Джунгли спали. Не было слышно ни звука, кроме нескончаемой трескотни кузнечиков. Даже неугомонные обезьяны дремали в густой листве.

К вечеру обессилевшие, изнуренные зноем путники добрели до селения. Это была крохотная деревушка с плетеными хижинами, обнесенная частоколом для защиты от диких животных.

Амрита видела, что Девар воспрянул духом. Здесь их должны были принять на ночлег. У него было немного денег, а главное — оружие, хотя Девар предпочитал не угрожать, а платить.

Когда, направляясь в Майсур, они проходили мимо этого нищего селения, принц побрезговал останавливаться здесь. Теперь путники вошли в ворота, сказали жителям, что отбились от своих товарищей, и попросили приюта.

Амрита очень обрадовалась, когда в хижину, которую им отвели для ночлега, принесли воду, и немедленно принялась приводить себя в порядок.

Девар безропотно вышел на улицу, хотя от усталости буквально валился с ног. Он удивлялся женщинам, их вечным заботам о внешности, стремлению в любых условиях сохранить привлекательность. Он привык к мужскому миру, куда более жестокому, резкому и грубому, миру, где все вещи назывались своими именами и отношение к жизни не было затуманено пустыми мечтами.

Нет, ему никогда не понять женщин, а особенно — эту. Когда Девар смотрел на нее или слушал, что она говорит, ему казалось, что между ними возвышается стена, которую никогда не смогут разрушить ни боги, ни время, ни он сам.

Войдя в хижину, он заметил, что Амрита выглядит заметно посвежевшей. Она сидела на циновке и расчесывала волосы. Даже боль и страдания, запрятанные глубоко внутри, словно бы придавали ей особое очарование.

Девар растянулся у входа.

— Жрец дал мне мазь и велел натирать тело для защиты от насекомых, — бодро произнесла Амрита.

Девар покосился на нее. Он был готов признать, что для человека, никогда не бывавшего в джунглях, она вела себя очень мужественно.

— Тебе нравилось служить в храме? — спросил он. — Я ничего не понимаю в ритуалах, но мне пришлись по душе твои танцы. Мне кажется, в этом и заключается смысл твоей жизни.

— Да. Мне нравилось в храме. Правда, в последнее время я чувствовала себя одинокой. И только в танце могла почувствовать, для чего я живу. Не считая, конечно, дочери.

Девар, который всегда был одинок, промолчал. Он вспомнил, как, услышав правду о себе и своем отце, отгородился от односельчан, от своей приемной семьи. Перестал их понимать и думал, что они тоже не понимают его. Как можно всю жизнь сидеть на одном месте, ковыряться в земле, падать в ноги любому чужестранцу или человеку, облеченному властью?

Девар с трудом отогнал навязчивые мысли и хотел закрыть глаза, но вдруг вспомнил то важное, что собирался сказать Амрите.

— Послушай, — нерешительно начал он, — обещай, что если нас постигнет неудача и ты вновь попадешь в руки сына раджи, то не станешь плохо вспоминать обо мне.

Девар ожидал, что молодая женщина презрительно усмехнется или скажет что-нибудь резкое, но она тихо промолвила:

— Обещаю.

Едва Амрита провалилась в сон, как Девар резко тряхнул ее за плечо.

— Вставай! Я слышал шум. Похоже, за нами пришли.

Амрита ничего не слышала. Она потянулась, чувствуя, как одеревенело тело и ноет каждая косточка, каждая мышца, будто ей довелось протанцевать десять часов кряду!

Девар зажег лампу. Молодая женщина поднялась, на ходу одергивая одежду и поправляя волосы. Сей же миг хлипкая дверь распахнулась, в хижину ворвалась ночная прохлада и — целая толпа мужчин с обнаженными саблями. Это были слуги принца. Позади них стоял трясущийся от страха жрец.

Сын раджи шагнул вперед. Его ноздри расширились, оттопыренная губа вздрагивала. Девар заметил, что на принце порванная и мокрая одежда. Должно быть, они сразу бросились в погоню и, как и беглецы, не останавливались всю ночь.