Луи де Берньер - Дочь партизана

Приходила мысль, что их можно потратить на кого-нибудь типа киски Бергонци, но я хорошо понимал: это совсем не то даже для меня, одинокого субъекта, изголодавшегося по женщине. После многолетнего супружества с Огромной Булкой трудно рассчитывать на женский интерес – я наглотался пыли, утратил уверенность в себе и, кроме того, мечтал лишь о Розе. Я знал, что приятен ей, но не был уверен в природе ее приязни. Обсуждать эту тему я боялся, опасаясь, что ее интерес ко мне окажется «платоническим», как выражались девушки моей юности. Разочарование меня бы сокрушило.

Примерно тогда Роза и поведала о самом страшном своем кошмаре – похищении Большой Сволочью и его подельником.

Ее затолкали в машину, и тот, кого она называла Большой Сволочью, поигрывая ножом, устроился рядом с ней на заднем сиденье. Ехали часа два, не меньше, однако все еще было темно, когда лимузин остановился и Розе приказали выйти.

По лестнице спустились в этакий меблированный подвал. Там имелись даже туалет и душ, но не было окон, а окованная железом дверь всегда была заперта. Вероятно, Большая Сволочь и его напарник обустроили помещение специально для своих забав. Если приглядеться, там были видны следы замытой крови и порезы на мебели. Свет можно было выключить, только со стула вывинтив лампочку.

Роза не кричала и не сопротивлялась, потому что ее окутала обреченность – этакая парализующая смесь фатализма и ужаса. Я не бывал в подобных ситуациях. Хочется верить, что я бы сопротивлялся, но, может, и нет. Никогда не знаешь, как себя поведешь, пока не окажешься в переделке. Помню, однажды на проселке я увидел слепого кролика – он меня чувствовал, но не знал, что я такое. Объятый ужасом, он просто беспомощно сидел на травянистой обочине. Вытянул шею, как аристократ на плахе в фильмах о Елизавете Первой, и ждал, когда я его убью. Я почесал ему нос, пошушукал, а затем поднял и отнес подальше от дороги. В руках моих он брыкался, но, оказавшись на земле, вновь изготовился к казни. Наверное, то же самое было с Розой. Она отчаялась, хоть и дочь партизана. Оказалось, от безысходности молятся даже атеисты.

В подвале Розу продержали четыре дня, кормили сэндвичами и шоколадом с орехами. Ее не просто насиловали. На предплечье она показала след от ожога, размером с шиллинг: «Они гасили об меня не сигареты, как обычные изверги, – они гасили сигары».

Ее изуверски насиловали, били, резали и даже кусали. Шея ее была в синяках, похожих на огромные отпечатки пальцев, – Розу душили, она теряла сознание, – а на запястьях и лодыжках остались багровые окружья от веревок. Все тело – сплошная рана, но особо досталось известным местам. Слушать дальше я не мог.

Вначале от ужаса оцепенел, потом стало еще хуже. Меня замутило, я отставил чашку. Потом меня затрясло.

– Крис, ты побледнел, тебе нехорошо? – спросила Роза.

Я не мог выговорить ни слова. Представлял пережитый ею ужас, и сердце мое разрывалось.

Я не плакал с тех пор, как приехал в больницу и узнал, что уже поздно: брат мой умер.

Крупные неудержимые слезы скатывались по щекам и капали в чашку. Нелепо, но я был смят.

Роза окинула меня долгим взглядом и смолкла. Затем подошла, обняла меня, и тогда я разрыдался, словно ее прикосновение высвободило все мучительное сострадание. Роза зашла за спинку кресла, наклонилась, щекой прижалась к моей щеке. Я чувствовал шелковистость ее густых волос, знакомый цветочный запах мыла, крема и духов. Материнское, сестринское объятие – я навсегда запомнил его восхитительную нежность. Не знаю, плакала она или нет. Щека ее была мокрой, но, может, от моих слез. Она еще крепче меня обняла и стала укачивать, приговаривая:

– Прости, Крис. Пожалуйста. Прости меня.

Потом еще долго я искал книги о психологических последствиях изнасилования. Хотелось понять, каково было Розе. В смысле, это невообразимо.

Удивительно, но я почти ничего не нашел, никакой информации. Связался с организацией «Женщины против насилия», но и там ничего не разъяснили. Думаю, мой пол возымел противоположное действие и меня сочли извращенцем. Потом я отыскал книгу, написанную девушкой, которую изнасиловали у священника в доме. Дважды прочел, но яснее не стало – Роза ведь не дочь священника.

Я просыпалась за полдень и плакала.

Я очень переживала, что довела Криса до слез. Вот уж не думала, что он такой впечатлительный. Я часто плачу от сочувствия, когда по телевизору передают новости про всякие несчастья, но, бывает, и от радости – например, когда смотрела свадьбу принцессы Анны или вот когда узнала, что Хуан Карлос стал испанским королем. Дело не в том, что я уж очень люблю королей и все такое, просто радуюсь за них. Возможно, я странная.