Луи де Берньер - Дочь партизана

Кажется, у русских есть присловье: «Где два югослава – там три коммунистические фракции». Говорят, все мы бандиты, которые верны только своим родичам и замиряются с врагами, чтоб одолеть соседей. Однажды на двери моей комнаты кто-то написал: «Да здравствуют усташи!» – хотя в общем-то меня особо не доставали. Мне было плевать на эту племенную муру, пока я не поняла, что все иные племена без всякого повода меня ненавидят. Моя лучшая подруга – словенка, Тито – хорват, отцовскую машину сделали немцы, мои часы собрали русские, фотоаппарат – восточные немцы, а от фашистов нас освободили англичане. Так я воспринимала разные нации и думала: какая разница, что было в прошлом? Но стоит чуть попятиться, как прошлое вмиг вскочит и тяпнет за ногу. Теперь я многих ненавижу, правда, не всерьез. В смысле, терпеть не могу хорватов, но запросто с любым повидаюсь, ненавижу боснийцев, разваливших мою страну, и крепко подружилась с боснийкой.

Ее звали Фатима. Мы встретились на ознакомительной экскурсии по университету. Нас было полно. Все мальчики с армейскими стрижками от мамаш, все девочки в новеньких скрипучих туфлях из кожзама. Конечно, никто не запомнил никаких исторических фактов, и мы потом еще долго путались в университетских коридорах.

Фатима носила блузу без пуговок, расшитый жилет, сандалии и широкие шаровары с кушаком. На одном запястье золотые браслеты, в ушах большие золотые серьги, волосы упрятаны под платок. Она одна была такой цветастой – очень экзотично. По правде, я удивилась, что она в университете, ведь мусульмане держат своих женщин дома. Наверное, в Загребе Фатиме пришлось еще тяжелее, чем мне. Под ее дверь подсовывали картинки со свиньями. Долгое время общаться с ней было трудно: что ни скажи, она все воспринимала как искусно скрытую издевку. Но я не отставала, потому что меня к ней вправду тянуло. Как-то она сказала, что все дело не в разной вере, а сословиях. Они с мужем затевали собственное дело, и Фатима приехала учиться экономике и управлению.

Я не верила в сословия – я же коммунистка.

– Вы хотите, чтобы все были подневольными работягами, – сказала Фатима. – А я хочу, чтоб все были аристократами.

Мы часто гуляли в ботаническом саду. Осмотрели все достопримечательности, посидели во всех хороших кафе. В день Фатима выкуривала одну сигарету, от которой прям впадала в экстаз. Подражала американской кинозвезде, о которой вычитала в каком-то журнале.

Нам нравился Верхний город с его особняками восемнадцатого века и башней Лотршчак, где каждый полдень звонил колокол. Мы сидели на ступенях собора и говорили о Матии Губеце, которого убили, короновав добела раскаленным обручем. Фатима рассказала, что в Стубице гробница его палача вечно мокра от пота, ибо злодей жарится в аду. Услышав, что я не верю в ад, она прищелкнула языком и снисходительно отмахнулась. Возможно, я бы сдружилась с ней еще крепче, чем с Ташей, но все обернулось очень похоже: разлучником вновь стал парень, только на сей раз мой.

В библиотеке кто-то за моей спиной спросил:

– Мы раньше не встречались?

Он был в том же черном кожаном пиджаке и с той же копной немытых волос.

– Так и знал, что пересечемся. Слушай, помоги с закавыкой.

«Ой, наверное, что-нибудь личное», – подумала я, но он шваркнул на стол учебник:

– Вот, механическое напряжение при воздействии трех разносторонних сил. Никак не врублюсь, какая тут формула. Поможешь? А то уже мозги одеревенели.

– Нужно использовать дифференцирование, – сказала я. – Знаешь как?

– Не очень. Растолкуй, а с меня выпивка.

Он ухмыльнулся, и я вдруг поняла, что он затеял.

– Ты сам все прекрасно знаешь, да?

– Нужен ведь повод к тебе подойти. Кстати, с тебя причитается. За доставку чемоданов.

Он привел меня в сущий гадюшник. Какой-то полутемный подвал, где пол был липкий от пива и табачного пепла. Загаженные туалеты, толпа народу, сквозь которую мы пробирались, подняв стаканы над головой. Все орут, друг друга не слышно, и так накурено, что задыхалась даже я, привычная к сигаретам «Дрина». Еще тот горлодер – прощайте, гланды.

Играла группа – наяривала вовсю, и ужас как паршиво. Я ее сразу вспомнила, когда в Англии услышала панк-рок. Кто-то швырнул в солиста пивной кружкой, а тот огрел обидчика микрофонной стойкой. Тут уж началось черт-те что и дым коромыслом. Я хотела уйти, но Алекс желал досмотреть драку, и я дожидалась его на улице. Свежий прохладный воздух был точно ангельский поцелуй. В общем-то, получилось приключение, но я прям зашлась от злости.