Тереза Ревэй - Дыхание судьбы

Как он понял, что Вольф был ее любовником? По этой незримой связи, возникающей между телами, которые когда-то отдавались друг другу? По нервному напряжению, охватившему их, когда они разговаривали друг с другом вполголоса? Возможно, просто любящий человек чувствует это интуитивно, всей своей кожей и сердцем.

Тогда, в Меце, он догадался, что Ливия от него что-то скрывает. В ней появились едва заметные перемены, в ее походке, в сиянии взгляда, в плавности жестов, но изменилось также ее отношение к нему, которое стало напоминать скрежет ногтей по стеклу. Он решил ничего не выяснять. Из малодушия? Возможно. Но больше всего потому, что боялся услышать ее ответ. Он не думал, что получит от Ливии то, на что он рассчитывал, то есть откровенную ложь, сказанную глаза в глаза. Нет, она была слишком дерзкой, чтобы поступать как все. Скорее всего, она сказала бы ему правду, которую он не смог бы вынести. Существуют тайны, которые лучше оставлять при себе, поскольку чаще всего правда приносит облегчение лишь тому, кто ее открывает.

Ему достаточно было повернуться, чтобы увидеть стенд Монфоконского хрустального завода, на котором были представлены канделябры в полтора метра высотой, украшенные хрустальными подвесками и гирляндами, а также три вазы, расположенные на самом видном месте, в середине стенда, на тонких металлических стойках.

Вокруг него зашумела толпа, словно хищник, почуявший добычу. Франсуа увидел приближающегося господина Гино. Он знал, что организаторы выставки решили распределить несколько высших наград в вечер торжественного открытия, чтобы привлечь большее количество посетителей и заманить журналистов.

Маленький лысый мужчина суетился, размахивая листками бумаги и раздавая указания своим сотрудникам, которые пытались разместить каких-то людей, по всей видимости, важных особ. Несколько репортеров с фотоаппаратами были приглашены в специально отведенное для них место, откуда было удобнее снимать.

Удовлетворенный результатом, господин Гино поднялся на небольшое возвышение, которое установили возле стенда.

— Уважаемые дамы и господа, могу я попросить вас уделить минуту внимания? — призвал он собравшихся, подняв руки, словно дирижер оркестра.

Посетители и гости послушно замолчали, и в зале повисла тишина, едва нарушаемая шумом голосов, доносившихся из других залов.

— Полагаю, у вас было достаточно времени, чтобы полюбоваться восхитительными произведениями, собранными здесь для вашего удовольствия. Эта выставка воздает должное крупнейшим французским стекольным предприятиям и нашим иностранным гостям, которые оказали нам честь и откликнулись на наше приглашение, за что мы их горячо благодарим.

Раздалось несколько учтивых хлопков. Гино выпятил грудь; он был так доволен собой, что пуговицы на его пиджаке еле держались на месте. Забавляясь происходящим, Франсуа скрестил руки на груди. И в провинции, и в столице люди получали одинаковое удовольствие, когда им удавалось привлечь внимание толпы и вызвать у нее интерес.

— Как вы уже, наверное, узнали из предисловия нашего каталога, организационный комитет решил присудить в этот вечер несколько высших наград, — продолжил он, подняв очки на лоб. — Но не стану больше испытывать ваше терпение.

Он прочистил горло, сверился со своими записями, хотя Франсуа был убежден, что он все знает наизусть.

— Дамы и господа, — объявил он зычным голосом. — Первая высшая награда присуждается трем вазам, представленным Монфоконским хрустальным заводом, которые были выгравированы мастером-стеклоделом месье Андреасом Вольфом.

В первом ряду важных особ высокий худой молодой человек со светлыми, небрежно причесанными волосами издал радостный крик, вскинув кулак. Вспышки фотоаппаратов ослепили мужчин в темных костюмах, которые с широкой улыбкой пожимали друг другу руки. Франсуа узнал в принимающем поздравления мужчине директора Монфоконского хрустального завода.

— Господин Симоне, господин Вольф, прошу вас подойти ко мне, — обратился к награждаемым Гино, когда волна возбуждения немного утихла.

Анри Симоне огляделся, словно искал кого-то. Франсуа не знал, остался ли Вольф на выставке после разговора с Ливией. Он очень в этом сомневался: после выяснения отношений с его женой уцелеть было невозможно.

Симоне казался недовольным и несколько секунд что-то оживленно говорил светловолосому молодому человеку, а тот сокрушенно пожимал плечами.