Даниэла Стил - Конец лета

— Я тебе об этом напомню.

— Хорошо.

Она продолжала расправляться с завтраком, невероятно счастливая и свободная. У нее было такое состояние, как если бы они прожили вместе месяцы, а может, и годы. Ей не казалось странным, когда он счастливо улыбался, глядя на ее обнаженную грудь, в то время как она пила кофе с молоком из ярко-желтого кофейника. Их взаимоотношения были так легки, естественны и непринужденны, что ничем не напоминали привычки, сложившейся в ее собственном доме. И она поняла, что порядки в доме Бена ей нравились больше. Даже желтый кофейник в ее руке казался очень устойчивым. Ощущение его прочности контрастировало с хрупкостью голубого с цветочками чайника из Лиможа, подаренного матерью Марка.

— Что ты собираешься делать сегодня?

— Прежде всего я приму ванну. — Она сморщила носик, и они оба рассмеялись.

— Ты мне нравишься и такой.

— Ты просто свинка. — Она протянула к нему руки, и он снова поцеловал ее. Оторвавшись от нее, он с сожалением поднял глаза вверх.

— Господь Бог, может быть, мне стоило отменить и этот завтрак, в конце концов.

— Давай позже. Или… — Она хотела спросить его, увидятся ли они вечером, но в его глазах было легко прочесть ответ.

— Никаких «или», Дина. Я освобожусь после пяти. Мы можем где-нибудь поужинать в спокойной обстановке. Может быть, в Марин?

— Я с удовольствием. — Она снова облокотилась на подушку, широко улыбнувшись, но тут же заметила некоторую озабоченность в его взгляде.

— Что-то не так?

— Дело не во мне. Но… я хотел бы знать, как ты относишься к нашему появлению на людях. Я не хотел бы создавать тебе дополнительных трудностей. — Он вынужден был напомнить себе о том, что у нее есть другая жизнь. Что она никогда не будет полностью принадлежать ему. Что она отдана ему на время подобно художественному шедевру из иностранного музея, которым он не владел полностью и не мог держать у себя в галерее. А потому это делало ее бесконечно дорогой для него на то время, пока они будут вместе. — У тебя не возникнут проблемы, если мы пойдем куда-либо? — Он смотрел на нее открыто и с такой нежностью своими зелеными глазами.

— Не должны. Это будет зависеть от того, что мы делаем, где будем, как поведем себя. Я думаю, все будет хорошо.

Он кивнул, не сказав ничего, и она протянула ему руку. Он молча взял ее и снова сел на кровати.

— Я не хочу ничего делать такого, что может навредить тебе потом.

— Ты не сможешь. И перестань волноваться. Все будет нормально.

— Я действительно волнуюсь за тебя, Дина. Я не прощу себе, если ты потом будешь страдать из-за этого.

— Ты не считаешь, что мы оба будем?

Он посмотрел с удивлением.

— Что это значит?

— Это значит, что нынешнее лето — самое прекрасное время в моей жизни и, надеюсь, твоей. Когда оно закончится и мы вернемся к своему привычному образу жизни, ты не думаешь, что мы оба будем страдать?

Он кивнул и посмотрел на ее изящную руку, которую держал в своих ладонях.

— Ты сожалеешь о том, что мы решили?

Дина откинула голову и рассмеялась своим серебряным смехом, прежде чем нежно поцеловать его в щеку.

— Ни на мгновение. — А затем снова сделалась серьезной. — Я полагаю, мы были бы безумцами, если бы надеялись на то, что нам не придется страдать позднее. Если это хоть чего-либо стоит, если это прекрасно, если это нам важно… тогда мы будем страдать. И с этим надо смириться.

— Что касается меня, я согласен. Но…

— Что значит «но»? Ты не хочешь, чтобы и я страдала. Ты не хочешь, чтобы я это ощутила на себе через любовь к тебе. Рассуждай здраво. Наши чувства этого стоят.

— Я все понимаю и согласен. Но я хочу также проявить благоразумие. Я не хочу создавать тебе проблемы в отношениях с Марком. — При упоминании его имени она почти съежилась. Бен наклонился и, быстро ее поцеловав, выпрямился. — Я думаю, мы сказали достаточно для одного утра. — Ему была ненавистна сама мысль о том, что произойдет в конце лета; трудно было поверить и в то, что это время настанет. Ведь они только начали встречаться вместе. — Где ты будешь в пять часов вечера? — Он взглянул на нее, обернувшись уже у самой двери. — Здесь?

Она покачала головой.

— Мне лучше пойти домой.

— Мне зайти туда за тобой? — На мгновение он заколебался. — Я буду ждать тебя здесь.

Он, улыбнувшись, кивнул и вышел. Услышав через минуту удаляющийся звук его маленькой немецкой машины, она прошлась по комнате, затем уселась, раздетая, на краю кровати, закинув ногу за ногу. Она была влюблена, и это было чудесно. Какой он замечательный человек, какой нежный, внимательный и благоразумный. Он постоянно веселил ее, любил смеяться, придумывать забавные истории и бесконечно смешные анекдоты. В прошлый вечер он без конца рассказывал ей о своих молодых годах, показывая альбомы с детскими фотографиями, с фотографиями своих родителей, сестры и друзей, многие из которых стали известными актерами театра и кино, писателями и драматургами. Эти альбомы до сих пор лежали раскрытыми на полу.