Сойер Беннетт - Дикарь (ЛП)

Я накрываю ее руки своими и поглаживаю большими пальцами ее бархатную кожу. Мне так нравится, как я ее чувствую, когда она рядом, мне очень легко. Тепло, защита и нежность, уют. Бл*дь, я не представляю, что случится со мной, как я буду без нее, когда уеду. В последнее время я все чаще стал задумываться об этом. Она словно запретное лакомство, что попало мне в руки на краткий момент. Это будет чувствоваться, как чудовищная потеря, с которой мне придется смириться и жить дальше, когда я вернусь к привычной жизни.

В миллионный раз негодую, думая об этой ситуации. Я много лет назад посвятил свое сердце и отдал свою привязанность той маленькой деревушке, не могу ничего поделать, хочу вернуться назад. Это чувство сродни моральной ответственности перед теми людьми, моим приемным отцом. Я знаю, абсолютно уверен, что когда придет время, я буду полностью разбит, оставляя ее здесь.

Нет ни единого долбаного сомнения, что отголоски памяти возьмут меня крепко за яйца, и не только из-за сногсшибательного секса. Нет, сейчас, уже это переросло в нечто большее, чем просто бессмысленный трах. Моя способность говорить с ней часами или сидеть в полной тишине, словно это какое-то редкое богатство, которое я никогда не имел. Даже с Парайлой у меня такого не было.

От этих мыслей мое настроение становится еще хуже, я давно уже безмолвно кричу, когда думаю об этом. Внезапно у меня возникает ощущение, что руки, которые так ласково и нежно обнимают, почти душат, не дают мне вздохнуть.

Я разрываю объятья и разворачиваюсь.

— Тебе следовало лучше бы начать собираться, если мы хотим успеть на вечеринку Рэнделла.

Печаль наполняет ее взгляд, но она не произносит ни слова, просто кивает и направляется в ванную. На краткий миг мне приходит мысль присоседиться к ней в душе, но тут же отметаю ее подальше, вероятно сейчас я не буду с ней нежным, я не хочу интимности. Внутри меня дикое стремление причинить ей боль, потому что я в полном отчаянии.

— Тогда священник смотрит на бутылку и говорит: «Господи, он сделал это снова».

Все, кто окружают меня, начинают громко смеяться, но я лишь фальшиво растягиваю губы в улыбке. Я не понял смысл этой глупой шутки, не как эти толстопузые придурки, которые называют себя сливками общества Атланты.

Осматривая огромный банкетный зал, который располагается в восточном крыле особняка Рэнделла, я ищу глазами Мойру. Она отошла пару минут назад в женскую комнату припудрить носик, а мою кожу уже покалывает от желания, чтобы она находилась рядом, с этими людьми у меня нет ничего общего.

Наконец... вот она... входит в комнату уверенной и грациозной походкой. Мойра одета в белое платье без бретелек, которое стягивается хрустальным цветком посредине груди. Когда она, не торопясь, идет, ее идеальная ножка показывается в разрезе платья, обнажая кожу цвета белого шоколада. На ее аккуратных ножках надеты потрясающие босоножки, которые покрыты блестящими стразами, которые прибавляют к ее скромному росту четыре дюйма. Идеальная высота, чтобы трахать ее, не сгибая коленей, потому что между нами приличная разница в росте.

Я молча отделяюсь от группы и направляюсь к ней навстречу, ловко захватывая пару бокалов с игристым розовым шампанским с подноса официанта, который проходил мимо. Когда она смотрит на меня, ее глаза переливаются блеском как дорогие изумруды, излучая теплоту и нежность.

Мы подходим одновременно друг к другу, и я вручаю ей бокал шампанского. Ее аккуратные изящные пальцы держат хрупкий хрусталь, и она делает маленький глоток.

— Мне кажется, ты с этим так ловко управляешься, даже лучше, чем я, — бормочет она смущенно.

— Эти люди… Мойра, они странные, — говорю ей отрывисто. — Если хоть один человек спросит у меня, каковы обезьяны на вкус или как я испражнялся в джунглях, я просто придушу кого-нибудь.

— Все настолько плохо? — говорит она с нотками сочувствия в голосе.

Злость накатывает как мощная волна цунами, но я сдерживаюсь. Этот гнев направлен не на Мойру.

— Эти люди так снисходительны ко мне до отвращения. Они, разговаривая со мной, специально тянут слова или проговаривают по буквам, как будто я какой-то идиот.

На мгновение ярость загорается на лице Мойры.

— Кто так сделал? Я на хрен всем поотрываю яйца. Рэнделл мне поможет в этом.

— Тише, тигрица, — говорю ей нежно, теплота заполняет мою грудь от ее мгновенной реакции. — Я просто пока новичок. Я понял, не переживай. Но я ненавижу эту гребаную вечеринку.