Даниэла Стил - Кольцо

— Она из Германии.

Сэм задумчиво покивал головой:

— А почему она в больнице? Что-нибудь серьезное?

— В общем, нет, — вздохнула Рут и прошлась по комнате. — Я не знаю. Мне кажется, она надломлена. Врачи не могут обнаружить никакого заболевания, во всяком случае, ничего заразного. — Она заколебалась. — Понимаешь, Сэм…

Она совершенно отчаялась. Ей двадцать лет, она потеряла всю свою семью. Просто сердце разрывается.

Рут смотрела на мужа с мольбой.

— У каждого из них свое горе, — мягко возразил он. В последнее время поступало все больше и больше фактов, свидетельствовавших о преступлениях, которые совершались в нацистских концлагерях. — Невозможно всех беженцев поселить у нас дома.

Однако мысленно он отметил, что за все время работы в Женском обществе взаимопомощи Рут впервые захотела взять кого-то к себе домой.

— Сэм, прошу тебя…

— А как же Джулия и Дебби?

— А что такое?

— Ну, все-таки совершенно чужой человек в доме…

— Интересно, как бы себя чувствовали Джулия и Дебби, если бы потеряли свою семью? Вряд ли мы их с тобой хорошо воспитали, если они не способны сочувствовать чужому горю. Только что закончилась война. Девочки должны это понять. Мы не можем оставаться в стороне.

— Мы и так не остались в стороне… — Сэм Либман подумал о погибшем сыне. — Ты слишком многого от нас хочешь, Рут. Как к этому отнесется Пол, когда вернется домой? Ему тоже вряд ли понравится, что рядом чужой человек. Ведь у мальчика покалечена нога… — Сэм запнулся, но Рут поняла, о чем он сейчас думает. — У Пола, как тебе известно, и без того будет достаточно потрясений. Мне кажется, присутствие незнакомой девушки не пойдет ему на пользу.

Рут улыбнулась своему мужу:

— Может быть, это как раз окажется кстати. Я, например, вполне это допускаю.

Супруги Либман знали, что дома Пола ждет весьма неприятное известие.

— Но дело, собственно, не в этом, — продолжила Рут. Главное — сама девушка. Места у нас для нее хватит. Если бы ты разрешил перевезти ее к нам, хотя бы на время…

— Надолго ли?

— Не знаю, Сэм. Думаю, на полгода или на год. У нее нет ни семьи, ни имущества, вообще ничего. Но она достаточно образованна и прилично говорит по-английски. Со временем, когда состояние шока минует, можно будет подыскать ей работу, и тогда она сможет жить самостоятельно.

— А если не сможет, тогда что? Она навечно поселится у нас в доме?

— Конечно, нет. Думаю, с ней можно будет об этом поговорить. Мы с самого начала предложим ей пожить у нас шесть месяцев, а затем продлим этот срок еще на шесть месяцев, если понадобится. Но девушка будет знать, что год — это крайний срок.

Сэм понял, что сражение проиграно. Так уж получалось, что жена всегда одерживала над ним верх, даже когда он был уверен, что настоял на своем.

— Миссис Либман, ваш дар убеждения меня пугает. Слава Богу, что вы не работаете на какую-нибудь конкурирующую фирму.

— Это означает, что ты согласен?

— Это означает, что я подумаю. — Немного помолчав, Сэм спросил:

— Так где она?

— В больнице Бет-Дэвид. Ты хочешь ее навестить? — Рут Либман улыбнулась, а ее муж вздохнул и отложил сигару.

— Попробую, может быть, получится сегодня вечером по дороге домой. Имя «Либман» для нее что-нибудь значит?

— Да, я провела у нее все утро. Просто скажи ей, что ты муж Рут.

Тут она заметила, что Сэм чем-то обеспокоен.

— Что такое?

— Она инвалид?

Рут подошла к нему, погладила его по щеке.

— Разумеется, нет.

Ей нравилось, когда она замечала у мужа какие-то слабости — это лишь делало его в ее глазах более привлекательным, более человечным, еще явственнее подчеркивало силу его характера. В такие мгновения Рут любила мужа еще сильнее. Она лукаво посмотрела на него.

— По правде говоря, девушка очень хороша собой. Но она ужасно одинока. Думаю, ты сразу это увидишь. Такое ощущение, что она навсегда утратила надежду.

— Это неудивительно, если вспомнить, через что ей пришлось пройти. Вряд ли она способна кому-нибудь доверять.

После всего, чему фашисты подвергли этих людей…

Глаза Сэма Либмана вспыхнули огнем Он каждый раз приходил в неистовство, когда думал о том, что эти сволочи натворили в Европе. Когда Сэм впервые прочел отчет о преступлениях, совершенных в Освенциме, он заперся у себя в кабинете, долго думал и молился, а потом прорыдал всю ночь.

Еще раз взглянув на Рут, он взялся за котелок.

— А тебе она доверяет?

Немного подумав, жена ответила: