Даниэла Стил - Кольцо

Она кивнула, и они направились к дому. Шаг их постепенно ускорялся. Дольф распахнул входную дверь, и они вошли в холл. Кассандра давно уже чувствовала себя здесь как дома. На прошлой неделе они отправились в поход по антикварным лавкам, купили два новых кресла и небольшой столик.

— Хочешь чаю?

Он с удовольствием согласился и проследовал за ней на кухню. Кассандра поставила чайник на плиту, выдвинула из-под стола видавшие виды стулья.

— Известно ли вам, сударыня, какое счастье для меня видеть вас здесь? — шутливо спросил Дольф.

— А известно ли вам, сударь, какое счастье для меня здесь находиться?

В последнее время Кассандра почти избавилась от чувства вины. Она решила, что нечего терзаться — такова уж ее судьба. Несколько месяцев назад она случайно узнала, что одна из сестер ее отца в течение тридцати двух лет имела постоянного любовника. Это открытие весьма подбодрило молодую женщину. Очевидно, ей уготован тот же путь. Не так уж это плохо — иметь при себе и Дольфа, и Вальмара.

Она может быть полезна им обоим, может находить счастье в объятиях Дольфа и в то же время чувствовать себя под надежной защитой Вальмара. В конце концов, кому от этого хуже? Кассандра почти перестала терзаться двусмысленностью своего положения. Лишь встречаясь с детьми, она по-прежнему чувствовала себя скверно, но так ведь было и до Дольфа…

— У тебя такой серьезный вид, — сказал он. — О чем ты думала?

— Я думала о нас…

Разливая чай, Кассандра вновь погрузилась в раздумья.

В этой уютной кухне она чувствовала себя гораздо лучше, чем на церемонных чаепитиях, устраиваемых в Грюневальде, под присмотром хмурого Бертольда.

— Когда ты думаешь о нас, тебе становится невесело?

Кассандра обернулась к нему, протягивая чашку.

— Иногда. Ты же знаешь, как серьезно я воспринимаю наши отношения.

Дольф тоже посерьезнел.

— Знаю. Я и сам отношусь к этому так же. — Внезапно ему захотелось произнести слова, которых он никогда прежде не говорил. — Если бы… Если бы все сложилось иначе…

Я бы хотел, чтобы мы никогда не расставались.

Кассандра впилась в него взглядом.

— «Если бы»? А сейчас?

Он нежно сказал:

— Я все равно этого хочу. — Вздохнув, добавил:

— Но поделать ничего не могу.

— Ты и не должен ничего делать. — Кассандра села напротив. — Я и так счастлива. — Она тоже решила сказать ему то, о чем раньше никогда не говорила:

— Здесь, у тебя, проходит самая важная часть моей жизни.

Для него Кассандра тоже стала главным смыслом бытия.

За последний год в его жизни многое переменилось. Менялся и окружающий мир, но о происходящих в нем событиях Кассандра знала гораздо меньше, чем Дольф. Она нежно взяла его за руку, чтобы отвлечь от тревожных мыслей.

— Расскажи мне о книге. Что сказал твой издатель?

Лицо Дольфа стало отчужденным.

— Так, ничего особенного.

— Рукопись ему не понравилась? — поразилась Кассандра.

Книга была необычайно хороша. Кассандра прочитала ее в один присест, сидя на его кровати и закутавшись в одеяло.

— Что именно он сказал?

— Ничего. — Его взгляд стал жестким, — Он не сможет ее напечатать.

Так вот чем объяснялась грусть, которую Кассандра заметила в его взоре, едва переступила порог дома. Почему он не сказал ей об этом раньше? Впрочем, Дольф вообще старался не обременять ее своими проблемами. Гораздо больше его интересовало все, связанное с ней.

— Да что они все, с ума посходили? Они что, забыли про успех твоей последней книги?

— Успех не имеет к этому никакого отношения.

Дольф встал и отнес чашку в раковину.

— Я не понимаю.

— Я тоже. Но думаю, скоро мы все поймем. Наш любимый фюрер объяснит, что к чему.

— О чем ты говоришь? — недоуменно уставилась на него Кассандра.

Тут Дольф обернулся, и она увидела, что его глаза пылают гневом.

— Кассандра, неужели ты не понимаешь, что происходит в Германии?

— Ты имеешь в виду Гитлера?

Он кивнул.

— Но ведь это ненадолго. Людям скоро надоест этот бесноватый, и они утратят к нему всякий интерес.

— Ты и в самом деле так думаешь? — горько осведомился Дольф. — Или так думает твой муж?

Кассандра вздрогнула — Дольф никогда не упоминал о Вальмаре.

— Я не знаю, что он об этом думает. Вальмар не любит говорить о политике, во всяком случае со мной. Я знаю лишь, что ни один разумный человек не может любить Гитлера. Я вовсе не считаю, что он так уж опасен.

— Значит, Кассандра, ты просто дура.

Впервые Дольф разговаривал с ней таким тоном. Но Кассандра не обиделась, увидев, что он охвачен гневом и горечью.