Даниэла Стил - Перепутье

Хиллари объявилась вечером того же дня, третьего сентября. Зазвонил звонок снаружи, из прихожей донеслись голоса, а мгновение спустя двери библиотеки распахнулись настежь. Вошла Хиллари, сильно загоревшая, со свободно падающими волосами, глаза сверкали на ее лице, как инкрустация из оникса и слоновой кости. На голове соломенная шляпка в тон бежевой хлопчатобумажной накидке от солнца, которую она держала в руках.

— Боже мой, Хил… — Он реагировал так, словно вдруг увидел потерявшееся дитя — то ли прижать к себе, то ли отшлепать?

— Привет, Ник, — она была совершенно спокойна и явно не настроена на теплую встречу.

Он сразу же заметил на ее запястье большой бриллиант, совершенно не подходящий по стилю к ее наряду — об этом новом дорогом подарке любовника Ник не сказал ничего.

— Ну, как вы тут? — жизнерадостно спросила Хиллари. Ник смотрел на нее, и у него появилось ощущение, будто его медленно погружают в воду.

— Франция и Англия сегодня объявили Германии войну — ты понимаешь, что это значит?

— Я слышала об этом. — Хиллари присела на кушетку и невозмутимо поджала под себя ноги.

— Где тебя носило? — Беседа приобретала сюрреалистический и бессвязный характер.

— В Каннах.

— Я имею в виду последние два дня. Я звонил, и мне сказали, что ты выехала из гостиницы.

— Я приехала с друзьями на машине.

— С Филиппом Маркхамом? — Это был какой-то абсурд. Франция в состоянии войны, а он выясняет отношения с женой по поводу ее любовника.

— Ты что, опять за свое? Я думала, с этим мы уже покончили.

— Дело не в этом. Дело в том, что сейчас не время колесить по Франции, пойми ты, ради Христа.

— Ты велел мне вернуться, и вот она я. — Она смотрела на него с неукротимой враждебностью; и ведь ей даже не пришло в голову спросить о сыне. Ник смотрел на жену и все больше убеждался в том, что начинает ненавидеть ее.

— Ты вернулась домой ровно через десять дней после того, как я велел тебе возвращаться немедленно.

— У меня были свои планы, которые я не могла изменить.

— У тебя сын! Началась война!

— Вот я и здесь. Ну и что дальше?

Ник тяжело вздохнул. Он сегодня целый день думал об этом. Он не хотел так поступать, но знал, что это необходимо:

— Хочу отослать вас домой. Если это не будет слишком рискованно.

— Неплохая мысль. — Хиллари улыбнулась — в первый раз с того момента, как вошла в комнату. Они с Филиппом уже все обсудили перед тем, как он вышел из машины у «Георга Пятого». Он сказал, что забирает ее в Нью-Йорк независимо от того, понравится это Нику или нет. А Ник, оказывается, эту проблему уже решил. — И когда же мы едем?

— Этот вопрос выясняется. Сейчас это стало нелегко.

— Следовало позаботиться об этом еще в июне. — Хиллари резко поднялась с места и прошлась по комнате, а затем снова обернулась к Нику. — Похоже, ты слишком застрял в этом бизнесе с фрицами и совсем забыл, какой опасности подвергаешь нас. Ты понимаешь, что на тебе тоже есть доля вины за все? За то, что началась война? Кто знает, как немцы используют сталь, которую у тебя купили?

У Ника оставалось одно утешение — два дня назад он разорвал все контракты с Германией. Пусть его компания понесет значительные убытки, но с Третьим рейхом он больше не будет иметь дел. Ник сожалел только о том, что не сделал этого раньше. И сейчас, глядя в глаза жены, он вспоминал слова, которые на корабле сказала ему Лиана: «Пришло время делать выбор». Да, время пришло, и он сделал выбор, хотя все-таки поздно — теперь ему придется жить с сознанием вины. Но ведь он и помогал, хотя и втайне. Однако помощь вооружающимся Британии, Франции и Польше была слабым утешением. Ведь одновременно с этим он помогал вооружаться и немцам. И Хиллари теперь сыпала ему соль на раны. Он посмотрел на нее с удивлением.

— Хил, за что ты меня так ненавидишь? Она задумалась, а потом пожала плечами.

— Не знаю. — Возможно, потому что ты постоянно напоминаешь мне о том, кем я стала. Ты хотел от меня чего-то такого, что я не в состоянии дать. Ты подавлял меня с первой же нашей встречи. Нашел бы лучше милую школьную учителку, которая нарожала бы тебе воз ребятишек.

— Но я не стремился к этому. Я любил тебя, — сказал он устало и печально. Все кончено между ними.

— А теперь больше не любишь? — Она не могла удержаться и не задать этот вопрос. И узнать ответ. В нем был ключ к свободе.

Он медленно покачал головой.

— Нет, больше не люблю. Так лучше для нас обоих.

Она кивнула:

— Пожалуй. — Затем тяжело вздохнула и направилась к двери. — Я к Джонни. Когда мы едем?