Даниэла Стил - Перепутье

— Черт бы побрал слабонервных французов! Ну уж если будет война, я действительно подниму задницу и помчусь домом. Только не в Париж, а в Бостон или Нью-Йорк.

— Если ты сможешь добраться туда, дружочек мой. А он тоже хочет вернуться в Америку?

— Пока не знаю. Насчет этого он не говорил. Просто хочет, чтобы я приехала в Париж к сыну.

— Знаешь, а здесь-то, пожалуй, безопаснее. Дьявольщина! Если немцы и будут что-то бомбить, так Париж в первую очередь!

— Это успокаивает. — Но сарказм не сбавил ее страхов. Она подумала с минуту, а затем протянула ему пустой бокал, чтобы он налил еще шампанского. — Так ты считаешь, мне стоит вернуться?

Он наклонился и поцеловал в ложбинку между грудей.

— Да, милая девочка. Но не сейчас.

Филипп мягко прикоснулся губами к ее груди, а она откинулась назад и вмиг забыла обо всем, что только что говорил ей Ник. Только позже, уже растянувшись на пляже, она снова вспомнила этот разговор, и какой-то внутренний голос подсказал ей, что действительно нужно вернуться.

Когда они с Маркхамом одевались перед вечеринкой, она так и сказала ему. Он лишь расслабленно пожал плечами.

— Я отвезу тебя через несколько дней. Не волнуйся, любовь моя.

— А что потом? — спросила она, расчесывая волосы. Она впервые задала ему подобный вопрос, и он оглянулся на нее в изумлении.

— Стоит ли об этом задумываться?

— Я и не задумываюсь. Я просто спрашиваю. Ты побудешь со мной в Париже какое-то время? — Ее голос напоминал воркование голубки, но в ответ он весело усмехнулся.

— Думаешь Нику Беркхаму это понравится?

— Я вовсе не имею в виду, что ты будешь жить у меня дома, задница. Ты можешь остановиться в «Ритце» или в «Георге Пятом». Ты ведь не бросишься домой в ту же минуту? — Филипп проживал деньги матери, и все знали, что он светский ловелас. Он и не скрывал этого, как не скрывал и того, что у него и в мыслях нет связывать себя с кем-нибудь надолго. Четыре развода обошлись ему слишком дорого, и он не собирался вешать себе на шею пятую жену. Хотя во всех остальных отношениях Хиллари подходила ему идеально. Она была замужем и давно сказала ему, что терпеть не может браков. Тем не менее сейчас выражение ее глаз неприятно его удивило.

— Уж не влюбилась ли ты в меня?

Хиллари привлекало к Филиппу именно его наплевательское ко всему отношение. Приручить его не так-то легко, это не Ник, которого достаточно было поманить пальцем. Нет, этот заставлял ее попотеть, если ей чего-то хотелось. И ей это нравилось. Он был первым мужчиной, открыто назвавшим ее маленькой сучкой.

— В меня опасно влюбляться, милая девочка. Спроси любую женщину. Черт! — Он засмеялся собственной шутке. — Спроси любого мужчину. — Он успел увести немало жен у своих собственных знакомых.

— Стоит ли? Я и так прекрасно знаю, что ты такой же гадкий, как и я.

— Вот и хорошо. — Он нежно тронул ее за волосы, откинул голову Хиллари назад и поцеловал в губы, а потом укусил. — Тогда, возможно, мы заслуживаем друг друга.

Филиппу очень не хотелось, чтобы Хиллари заметила, насколько он ею увлечен. Куда больше, чем входило в его планы. В Нью-Йорке он предполагал, что она будет для него приятным летним развлечением. Ведь тогда Хиллари почти открыто предложила ему разыскать ее во Франции. В тот период она еще не была уверена, удастся ли ей его заполучить, но теперь обоих любовников невероятно поражал тот факт, что, проведя вместе с ним все лето, она по-прежнему желала его.

— Возможно, я действительно остановлюсь на какое-то время в Париже. — Филиппа привлекала перспектива пожить с месяц в «Георге Пятом», война же ничуть его не беспокоила. — Так вот, пожалуй, в начале следующей недели я сам отвезу тебя. Как ты думаешь, Ник не примчится за тобой раньше?

— Сомневаюсь. — Она улыбнулась. — Он ведь так занят Джонни и своим бизнесом.

— Прекрасно. Тогда отправимся, когда соберемся. Я завтра позвоню в отель и узнаю, смогу ли поселиться в своем обычном номере.

Хиллари удалилась, чтобы навести последние штрихи перед вечеринкой. Когда она вернулась, Филипп даже присвистнул. На ней было красное полупрозрачное платье с очень глубоким вырезом, открывающим грудь почти наполовину. Это платье скорее обнажало, чем прикрывало тело, и держалось на одной-единственной бретельке. Ему оно понравилось. Понравилось до такой степени, что, бросив на Хиллари плотоядный взгляд, он сорвал с нее платье и повалил ее на постель, крепко придавив своим телом. Он взял ее с такой силой, что женщина трепетала, едва дыша, и даже не вспомнила о платье от Диора, за которое заплатила тысячу долларов и которое сейчас рваной тряпкой валялось рядом.