Даниэла Стил - Удар молнии

— А буду ли я после этого способна, — Алекс замялась, не в состоянии произнести заветные слова, но не спросить она не могла, тем более что он спокойно говорил об аборте в том случае, если она беременна, — буду ли я способна зачать?

Врач поколебался с ответом, но недолго. Этот вопрос ему задавали уже не раз, правда, более молодые женщины. В сорок два большинство пациенток больше интересовало спасение собственной жизни, нежели способность иметь детей.

— Это возможно. Уровень стерильности после химиотерапии составляет примерно пятьдесят процентов. Но, разумеется, существует определенный риск. Однако если вы не пойдете, на этот риск, последствия могут быть самыми мрачными.

Самыми мрачными? Что это означает? Он что, хочет сказать, что отказ от курса химиотерапии убьет ее?

— У вас будет время подумать об этом во время вашего процесса, — продолжал тем временем Герман. — И пожалуйста, как можно скорее приходите ко мне еще раз. Я постараюсь принимать вас в удобное вам время. Джон Андерсон сказал мне, что вы очень загруженный адвокат.

Эти слова Питер сопроводил некоторым подобием улыбки, заставив Алекс мысленно поинтересоваться, та ли эта «человечность», о которой говорил Джон Андерсон. Если да, то она совершенно тонула в том хладнокровии врача-практика и ученого, которое он проявлял все остальное время, не будучи «человечным».

Он до полусмерти испугал Алекс своими ледяными объяснениями фактической стороны дела, но она уже располагала сведениями о его безупречной репутации. Если уж оказалось, что у нее опухоль, предположительно злокачественная, то ей нужен был именно великолепный хирург. А что касается настроения, то для его поднятия существует Сэм.

— Больше у вас пока нет вопросов? — осведомился врач, и Алекс удивленно покачала головой. То, что она услышала сегодня, было еще хуже вчерашних вестей, и Питеру Герману удалось полностью выбить ее из колеи. Она уже представила себя без левой груди, проходящую усиленный курс химиотерапии. Наверное, после этого она останется без волос? Алекс не могла выговорить вслух этот вопрос. Но она знала нескольких женщин, прошедших через этот кошмар, которым приходилось носить парики или самые короткие стрижки. Химиотерапия влекла за собой облысение — и это лишь пополнило постоянно растущий список ужасных последствий.

Алекс покинула кабинет врача "полном ошеломлении. Закрыв за собой дверь своего кабинета, она поймала себя на том, что не может даже вспомнить, как выглядит врач. Она провела в его обществе около часа, однако лицо его совершенно выветрилось из ее памяти вместе со всеми его словами, кроме слов «опухоль», «злокачественный», «мастэктомия» и «химиотерапия». Все остальное превратилось в неразличимую какофонию звуков и шума.

— У тебя все в порядке? — спросил Брок, вошедший в офис сразу же после появления Алекс. Он с тревогой отметил, что она выглядела еще хуже, чем вчера. — Эй, ты не заболеваешь?

Она уже заболела — по крайней мере по словам врачей.

Это казалось ей невероятным. Она чувствовала себя превосходно, у нее ничего не болело, никаких недомоганий не было, а ей говорили, что у нее, возможно, рак. Рак. Она никак не могла заставить себя в это поверить. И Сэм тоже не мог.

Придя домой вечером, она передала ему все слова Питера Германа, но Сэм отбросил и их с тем же спокойствием и легкостью, что и вчера.

— Я тебе говорю, Алекс, эти ребята просто защищают себя от обвинений в профессиональной непригодности.

— А что, если это не так? Если они правы? Этот, как ты говоришь, парень — самый крупный хирург в этой области, так зачем же ему пудрить мне мозги только для того, чтобы защитить собственную шкуру?

— Может быть, у него заложен дом, и ему нужно отрезать как можно больше сисек, чтобы расплатиться с долгами. Откуда я знаю? Ты же к хирургу пришла, поэтому глупо ожидать, что он отправит тебя домой с миром, прописав аспирин. Нет, разумеется, он скажет тебе, что тебе просто необходимо отрезать грудь. Или хотя бы напугает тебя до полусмерти, чтобы покрыть себя, если у тебя действительно там что-нибудь окажется, во что я абсолютно не верю.

— Ты что, хочешь сказать, что он мне врет? Что он сделает мне операцию, даже если у меня нет никакого рака?

Рак. Они теперь произносили это слово так же, как «салфетка», «микроволновая печь» или «кровь из носа». Этот чудовищный термин стал частью их повседневного словаря, но Алекс все равно не могла без дрожи слышать его, особенно из собственных уст;