Даниэла Стил - Беттина

Через несколько минут прозвенел звонок в дверь, и ей показались смешными ее мысли о взрослости. Ведь это всего-навсего Айво. Разве в новинку ей пойти с ним в оперу? Беттина побежала открывать дверь. Он стоял на пороге, высокий и красивый, подтянутый и стройный — белоголовый старец, припорошенный снегом. Кремовый шелковый шарф резко контрастировал с черным шерстяным пальто, надетым поверх фрака. Беттина всплеснула руками, отступила на шаг, пропуская гостя, и, как ребенок, захлопала в ладоши.

— Айво, ты неотразим!

— Спасибо, дорогая, ты также, — он нежно улыбался, глядя сверху вниз, как она надевает капюшон темно-синего бархатного пальто, скроенного по образцу одеяния францисканцев. — Ты готова?

Беттина утвердительно кивнула, и он взял ее под руку. Чуть улыбнувшись, она продела руку в белой перчатке за его локоть, и они пошли к дверям. В квартире стояла непривычная тишина. Не стало слуг, которые предупредительно открывали двери, принимали одежду, почтительно кланялись, тут же были готовы прийти на помощь, защитить. От этого мира. От действительности. Беттина рылась в шелковой театральной сумочке, пытаясь найти ключи. Наконец ей это удалось, Она с победной улыбкой взглянула на Айво и заперла дверь.

— Как все переменилось, не правда ли? — в ее голосе была печаль, несмотря на веселую улыбку.

Айво лишь молча кивнул. Он понимал ее огорчение. Правда, когда они спускались в лифте и потом шли к машине, Беттина справилась с печалью и стала, как всегда, говорлива. Водитель терпеливо вел автомобиль в нескончаемом предпраздничном потоке, а Беттина и Айво на заднем сиденье потешались над анекдотами из ее недавней школьной жизни.

— И ты не скучаешь по своим приятелям? — спросил Айво, разом посерьезнев. — Ведь так не бывает.

— Очень даже бывает, — возразила Беттина, тоже отбросив шутливое настроение. — Не появляться в школе мне даже легче. — Она посмотрела на Айво и быстро отвернулась, потому что по его взгляду заметила, что он не понимает ее. — Видишь ли, Айво, отец постарался, чтобы я как можно меньше общалась со сверстниками. Теперь они для меня словно инопланетяне. Я не знаю, о чем с ними говорить, как поддержать беседу. Все их разговоры для меня темный лес. Я для них совершенно чужая.

Слушая Беттину, Айво в который раз про себя отметил, какую высокую цену она заплатила за право называться дочерью Джастина Дэниелза.

— Как же быть, Беттина? — озабоченно спросил Айво, а она лишь серебристо засмеялась в ответ. — Я серьезно. Если ты не находишь общего языка со сверстниками, то с кем же тогда тебе легко и приятно?

Она повернулась к нему, и даже в темноте лимузина Айво увидел, что она .улыбается.

— С тобой, — прошептала Беттина, похлопала по его ладони и опять отвернулась.

Странное ощущение пронзило Айво. Он не знал, от волнения это или от страха. Но уж точно, не от сожаления или жалости. Айво корил себя. Ему бы посочувствовать ей, обеспокоиться, озаботиться, а не замирать от возбуждения, которое вдруг завладело им. Ведь это безумие. Даже хуже — стыд. Он старался побороть свое чувство, с улыбкой и очень бережно поглаживая ее по руке в белой перчатке. Когда он обратился к ней, в глазах появилось озорство:

— Тебе пристало заигрывать с мальчиками твоего возраста.

— Я обязательно это учту.

И они на некоторое время замолчали. Когда машина подъехала ко входу в «Метрополитен-опера», Беттина, чуть улыбнувшись, сказала:

— Знаешь, Айво, ведь это будет первая за многие годы опера, которую я прослушаю от начала и до конца-

— Ты серьезно? — удивился Айво. Она кивнула и принялась разглаживать морщинки на перчатках.

— Обычно я то и дело отлучалась в банкетный зал, чтобы все приготовить для папы и его спутников. Ему присылали уйму записок. Еще мне приходилось созваниваться с рестораном, чтобы заказать ужин. Как правило, на все это уходила вторая половина первого акта. Во время второго акта он вспоминал о том, что забыл поручить мне во время первого, и мне приходилось звонить еще в тысячу разных мест. А конца третьего акта мы не дожидались, потому что он не хотел попадаться на глаза толпе.

Айво посмотрел на нее с недоумением.

— Зачем ты все это делала? — спросил он, а про себя подумал: «Неужели она его так любила?»

— Я делала это, потому что в этом заключалась моя жизнь. И не потому, что я была у него в услужении, как может тебе показаться. Это было ни на что не похоже — увлекательно и великолепно, и, — тут она смутилась, — мне казалось, что я тоже что-то из себя представляю, что без меня он не может обойтись.