Даниэла Стил - Драгоценности

В конце недели они поехали во Флоренцию, чтобы продолжить знакомство с Италией. Пока наконец на третьей неделе они не прибыли в Венецию, и к этому времени были еще больше влюблены друг в друга. Людям, которые видели их и не знали, трудно было поверить, что они не женаты.

— Было так весело, — сказала Сара, когда поздно вечером они сидели в плавательном бассейне в Ройял-Даниэли. — Мне понравилась Венеция, — призналась она. Вся поездка была словно медовый месяц, если не считать того, что с ними были родители и они с Вильямом не занимались тем, чем надлежит заниматься молодоженам, что было нелегко для них обоих. Но они с самого начала пообещали друг другу вести себя как положено.

— Я безумно люблю тебя, — сказал он, нежась на солнце. Он никогда в жизни не был так счастлив и теперь знал наверняка, что никогда ее не оставит. — Я думаю, тебе не обязательно ехать с родителями в Нью-Йорк, — сказал он полушутя, но приоткрыл один глаз, чтобы проследить за ее реакцией.

— И что ты предлагаешь мне сделать вместо этого? Переехать к твоей матери в Вайтфилд?

— Прекрасная мысль. Но, откровенно говоря, я предпочел бы, чтобы ты жила вместе со мной в моем доме в Лондоне. Она улыбнулась ему. Это была неосуществимая мечта.

— Как бы мне хотелось этого, Вильям, — тихо призналась Сара.

Он перевернулся на живот и приподнялся на локте, чтобы обсудить с ней ее дальнейшее будущее.

— И почему же ты не можешь, напомни мне.

У нее был длинный список возражений, которые он всегда отметал, и первым был ее развод, а второй его право престолонаследия.

— Ты знаешь почему. — Но он ничего не хотел знать. В конце концов она поцеловала его и стала убеждать быть благодарным за то, что они имеют. — Это больше того, что некоторые люди имеют за всю жизнь. — Сама она, безусловно, была ему признательна за каждое мгновение, которое они провели вместе. Сара слишком хорошо понимала, как дорого все, что было у них, и маловероятно, что когда-нибудь в ее жизни будет что-то подобное. Он сел рядом с ней, и они стали наблюдать за лодками и гондолами и любоваться шпилями собора Св. Марка, вздымающимися к небу.

— Сара… — Он взял ее руку. — Я не шучу.

— Я знаю.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы, и сказал ей то, чего никогда не говорил раньше открыто:

— Я хочу жениться на тебе. — И поцеловал ее так, чтобы она поняла, что это значит, но она вырвалась и отрицательно покачала головой.

— Ты знаешь, что мы не можем этого сделать, — прошептала она.

— Можем. Я не намерен из-за моего права престолонаследия и твоего развода отказываться от тебя. Это просто абсурдно. Всем, абсолютно всем в Англии безразлично, что я делаю. Единственный человек, о котором я беспокоюсь, — моя мать, а она обожает тебя. Я сказал ей перед тем, как вы познакомились, что я хочу жениться на тебе, и после вашей встречи она сказала, что это разумное намерение. Она одобрила мой выбор.

— Ты сказал ей перед тем, как привез меня на ленч в Вайтфилд? — ужаснулась Сара. Вильям улыбнулся:

— Я подумал, она должна знать, что ты значишь для меня. До этого я не говорил ей ни о ком, и она призналась, что благодарна судьбе, что жила достаточно долго, чтобы увидеть меня влюбленным в такую славную девушку.

— Если бы я знала это тогда, я бы вылезла из автомобиля и пошла пешком в Лондон. Как ты мог сказать ей такое? Она знает о разводе?

— Теперь знает, — ответил он серьезно. — Я рассказал ей позднее. Мы обсудили это до твоего отъезда из Лондона, и она полностью со мной согласилась. Она сказала, что подобные чувства приходят только раз в жизни. И что у меня именно такой случай. Мне почти тридцать шесть лет, и я никогда не испытывал ничего, кроме проходящего желания и постоянной скуки.

Она посмеялась над его словами и в изумлении покачала головой, думая о том, как непредсказуема жизнь, но как чудесна и изумительна.

— Что, если из-за меня ты станешь отверженным? — Она чувствовала ответственность за него, но испытала большое облегчение, узнав о реакции его матери.

— Тогда мы приедем сюда и будем жить в Венеции. Это должно быть очень мило. — Он был абсолютно невозмутим ко всем ее возражениям. Они его совершенно не тревожили.

— Вильям, твой отец возглавлял палату лордов. Подумай о том позоре, который ляжет на твою семью и на твоих предков.

— Не глупи. Они не отнимут у меня мое имение, дорогая девочка, я только не смогу быть королем. И позволь заверить тебя, что у меня, слава Богу, никогда и не было на это ни малейшего шанса. Если бы я считал, что у меня есть хоть какая-то возможность, я сам бы отказался от нее много лет назад. Четырнадцатый по праву престолонаследия — дело чистого престижа, моя дорогая. Без этого можно прекрасно прожить.