Дмитрий Притула - Ноль три

А я-то наивно надеялся, что меня поддержат, и промахнулся. А потому, что в благодушии своем пребывая, не заметил, что времена переменились. Уверен был, что хоть Елена Васильевна меня поддержит. Был у меня такой расчет: хотел показать Алферову, что не я один недоволен его работой.

Надежда Андреевна, старшая смены, горой за Алферова, слова худого не даст о нем сказать. Пожилая одинокая женщина, она несколько лет на пенсии, но работу не сокращает, даже теряя в деньгах. Скучно ей дома, только и радости, что работа.

Алферов постоянно советуется с ней, так что в собственных глазах чуть ли не она сама руководит «Скорой помощью».

На ее поддержку я и не рассчитывал, но молчание Елены Васильевны удивило меня.

И я сказал после собрания:

— Мне непонятно ваше молчание, Елена Васильевна. Дело ведь некудышно поставлено.

— Как-то, знаете, не сориентировалась, — смешалась она и заспешила домой.

Вот только тут (а надо было раньше) я вспомнил, что в последнее время Елена Васильевна, по крайней мере внешне, изменила свое отношение к Алферову. Прежде суховатая, насмешливая, теперь она слишком уж почтительна с Алферовым, чуть ли не щебечет с ним, как восторженная студентка-практикантка.

Все прояснилось через час, когда Елена Васильевна снова пришла на «Скорую». Она отозвала меня и, нервничая, торопливо оправдывалась:

— Ночь была плохая, а пришла домой и не могу спать. Лежу и реву. Да что ж это за жизнь — от каждого зависишь. Даже от Алферова. Ведь он не хотел давать мне заместительство. А у меня последний год.

Тут опять тонкости и тонкости нашего быта: заместительство идет к пенсии, а совместительство нет. Одна работа, но какие тонкости. В последний год перед пенсией люди и стараются прихватывать все, что можно — заместительство, праздничные (тут двойная оплата, она идет к пенсии).

— Более того, он сказал, что и совместительства не даст. Говорит, вы немолоды и следует заботиться о вашем здоровье. Но стоило мне подольститься к нему, как он тут же дал заместительство. Крупный педагог.

— Все в порядке, Елена Васильевна. Пенсия — дело святое. Последний год кормит всю жизнь.

— Так вы не сердитесь? — обрадовалась она.

Ну, что вы, как можно?

Так начался новый период в нашей жизни.

Это было придумано очень и очень неглупо.

Все дело в том, что на «Скорой» работают люди наименее из всех медиков обеспеченные. Оно и понятно: если у женщины муж хорошо зарабатывает, так она найдет себе что-либо полегче. А то ведь дом на сутки брошен. Тут или муж мало зарабатывает, или он пьет, или его нет вовсе. У нас три фельдшера матери-одиночки. В самом деле, не из любви же к медицине они берут по десять суток в месяц — жизнь хватает довольно-таки мозолистой рукой.

И если на этот рычажок — материальный — нажимать, добиться можно многого.

Тут что было главное в оценке — уважительное или нет отношение к начальству. Уважительное — на! совмещай! — неуважительное — подумай о своем поведении.

И здесь никакой профсоюз не защитит. Совместительство — это целиком на усмотрении заведующего. Это как бы награда за хороший труд на основной ставке. И на любую жалобу Алферов ответит — вы на основной ставке работаете не так хорошо, как хотелось бы и как вы можете.

И это было внове для всех. Никогда Лариса Павловна не отказывала в совместительстве. Конечно, если такая возможность есть. А возможность есть всегда — кто-то болен, или в отпуске, или в декрете. Могли с Ларисой Павловной накалиться до слез — на то и женский коллектив, но на заработках это не отражалось. А потому что обиды обидами, но на первом месте работа, на вызовы-то кто-то должен ездить, и потому свободное место надо занять.

Теперь, однако, пришли иные времена.

Правда, меня Алферов не трогал, мол, не даст совместительства: понимал, что этим меня не достать. Конечно, восемьдесят рублей в месяц — удар по семейному бюджету, но удар переносимый.

Нет, Алферов цеплял тех, кто без дополнительного заработка не мог прожить. И надо сказать прямо, своего он добился быстро.

Даже и опытные врачи в разговоре между собой (но при Алферове, конечно) могли заметить: а Олег Петрович сказал то-то (значит, тут и обсуждать нечего, последняя инстанция!).

А те, кто не могли сюсюкать, похваливать и прилаживаться к Алферову, те ушли. Ценили свое умение, знали, что опытных работников на всех станциях не хватает.

То было большое бегство. И что характерно: уходили как раз лучшие, самые грамотные и толковые. Что, конечно, подтверждает старую истину: лучшие не хотят приспосабливаться к изменениям окружающей среды.