Хидыр Дерьяев - Вьюга

Сердар засмеялся.

— Я смотрю, отец, не по душе тебе моя наука?

— А что ж тут может быть по душе? Пятнадцать лет учился — и обратно в пески? Я вот нигде не учился, а какой ты чабан против меня?

— Чему ж, по-твоему, надо было учиться?

— Чему? А вот чему учился Кайгысыз Атабай? [6] Кайгысыз Атабай — первый председатель Совнаркома Туркменской ССР.

— Большую должность не за одну учебу дают.

— А я не про должность. Не обязательно, чтоб боль-шим начальником. Я про то, чтоб имя твое с уважением поминали, чтоб знали тебя люди, гордились, что ты из их рода. Вот говорят: Кайгысыз Атабай! Так же чтоб говорили: Сердар Перман! Но это я так, к примеру… Служащим бы стал, должность бы какую ни на есть получил бы! А то что? Учился, учился, сколько лет понапрасну сгубил, а все равно к чабанам, в пески…

Конечно, Сердар мог бы красноречиво рассказать отцу о прогрессивных методах животноводства, поделиться с ним ближайшими своими планами и даже мечтами… Но что толку? Разве может человек, чья кожа продубилась от летнего зноя и зимней стужи, всю свою жизнь проведший возле овец, поверить в необходимость теплых домов и централизованной котельной? Не сумеет он в своем сознании связать одно с другим: котельные, работающие на газе, и рост поголовья овец…

— Папа, ты знаешь, кто был Ленин?

— Русский.

— А по положению? По должности?

— Ну… Он был повыше Атабая.

— А что он делал? Чему учил людей?

— Откуда мне знать, сынок? Одно скажу наверняка, не овец пас в песках… Вот учиться бы тебе тому, чему Ленин учился!..

— Отец, послушай! Ленин дал свободу всем людям. Ленин сбросил царя…

— А царь нам ничего плохого не делал. Народ при нем был сыт.

— Да разве дело в одной сытости?! За сорок лет царского владычества в Туркмении только двое туркменов получили высшее образование! А сейчас! Сейчас даже я, сын бедного чабана, смог кончить институт!

— Толку-то в твоем институте! Чтоб овец пасти, не ученость нужна, навык нужен. И еще старание: настоящий чабан ни дня ни ночи не разбирает, он всегда на работе…

Сердар не ответил. Бессмысленно: не понять им друг друга. Подошли те двое, что присланы были помочь Пер-ману. Отлежались, пришли в себя. Конечно, если пожилого человека поставить на такую сумасшедшую работу, он недолго выдержит…

Перман с Сердаром отправились наконец на стан отдохнуть, попить чайку. Пока Сердар занимался чаем, Перман куда-то исчез и скоро вернулся, держа под мышкой небольшой сверток. Когда в шалаш, неся тунчу с чаем, вошел Сердар, отец достал из-под мышки две шкурки и отряхнул с них песок.

— Погляди, нравится?

— Хороши!

— Настоящий сур — большая редкость! Наденешь ночью такую шапку, а она светится! В темной комнате искать не надо — сразу увидишь. Для тебя припас, сынок. Бог даст, женим в этом году. Наденешь на свадьбу. Приятно, когда на женихе тельпек из настоящего сура.

— Шапка из сура — это прекрасно, но шкурки-то не твои.

— А чьи же?

— Колхозные.

— Ну и что? Уплатим за них сколько положено.

— Кому?

— В колхоз. В кассу.

— Так не разрешается, отец. Шкурки, все до одной, должны быть сданы государству.

— Ничего, сынок, мы с председателем столкуемся. Он найдет способ.

— Не имеет он права искать такие способы!

— Сынок, не будь ты упрямым. Председатель все обделает по закону. Комар носа не подточит. Вон и он, легок на помине… — Перман засуетился, торопясь спрятать шкурки.

— Чего это ты, отец?

— Убрать хочу подальше.

— Зачем?

— Зачем, зачем… Глаза-то завидущие, а шкурки вон они какие!

— Пусть лежат. Не тронь.

Молла Акым соскочил с коня, вошел в шалаш, поздоровался. Шкурки он приметил сразу, на мгновение задержал на них взгляд.

— Ну что, Сердар, все отары объехал? Как проходит окот?

— Окот идет дружно.

— Ну и слава богу! — Председатель сел, взял поставленную перед ним пиалу с чаем. — Сколько процентов каракуля дашь в этом году, Перман-ага?

— На сколько аллах расщедрится, столько и будет!

— Надо ему помочь, Перман-ага.

— Больше, чем аллах определит, все равно не будет… Как бы ты ни старался, только он один может воздать за старание. Старания-то у нас хватит… — Перман-ага задумался, помолчал немножко. — Ты, Акым, дела нашего чабанского не понимаешь, думаешь: ходи за отарой, маши палкой — и вся премудрость… А ведь к каждой овечке свой подход нужен, особенно когда дело идет к огулу. У нас тут неподалеку от колодца небольшое пастбище есть, держим его нетронутым, бережем, чтоб, как подойдет пора огула, не утомлять овец, не гонять далеко от колодца. В эту пору мы не тревожим животинок, не кричим на них, палками в них не швыряем… Если, бывало, поднимутся вдруг ночью, не забегаешь вперед, чтоб повернуть отару да уложить, а идешь за ней следом. Спишь на ходу, а идешь. Всем ихним капризам потакали, чтоб только овцы у нас в настроении были… Ну а с погодой нам подвезло, зноя особого не было. Овцы были ухожены что надо. Идет животинка с водопоя, головой встряхивает, значит, весело ей, на душе легко…