Хидыр Дерьяев - Вьюга

Молла Акым — будем называть его прежним его именем — мог быть серьезным и легкомысленным, молчаливым и разговорчивым, любящим уединение и компанейским — когда каким нужно. Он даже научился выпивать. Не то чтобы увлекался шумными сборищами и пьяными компаниями, но когда считал необходимым, вполне мог без вреда для здоровья пропустить рюмочку-другую.

Сейчас, собираясь посидеть за пловом с прежним своим учеником, молла Акым — ныне председатель Акым-ага — прежде всего хотел выяснить одно: зачем он приехал? Зачем человек, проучившийся пятнадцать лет, вернулся в село, чтоб снова жить среди безграмотных чабанов. Нет ли в этом его поступке подвоха?

— А что ж в Ашхабаде-то тебе должности не дали? — поинтересовался молла Акым, когда необходимые при встрече приветственные слова были произнесены.

— Предлагали остаться в Наркомземе. Начальником отдела скотоводства. Я отказался.

— Это зачем же? — молла Акым подвинул Сердару горячий чайник.

— А затем, что нечего мне, молодому специалисту, отсиживаться в конторе! Я зоотехник, я хочу по-настоящему изучить наше скотоводство, нашу пустыню.

— Пустыню? А чего в ней такого, чтоб ее изучать?

— Что вы, молла-ага! — Сердар по детской привычке называл своего собеседника моллой. — Пустыня — это кладовая бесценных сокровищ!

— Брось, Сердар, какая там кладовая! Пески они и есть пески.

— Вот в том-то и дело, молла-ага, что веками люди думали о Каракумах так же, как вы: пески, и все. Пустыня нема, она не может поведать человеку о своих бесчисленных тайниках! Их надо раскрыть! Взять у пустыни ее богатства.

— Думаешь, золото есть? — у моллы Акыма заблестели глаза.

— Может, и золото… Но это не главное. По крайней мере для меня. Меня интересуют те богатства пустыни, которые необходимы для развития скотоводства. Засела у меня в голове одна мыслишка. Сидит, как птица в гнезде, и чирикает — покоя не дает ни днем ни ночью…

— Ну-ка, ну-ка, пусть вслух почирикает! — молла Акым налил себе горячего чая. — Послушаем, о чем ее песнь.

Молле Акыму и в самом деле стало интересно, еще никто никогда не говорил ему такого о песках.

— В Каракумах, в недрах пустыни, надо найти горючий газ. Тогда моя мечта осуществится.

— Постой, постой, ты же говорил, мечта твоя на поверхности?

— Да… Это, может, и не понятно, но только на первый взгляд. Я сейчас поясню свою мысль. Понимаете, молла-ага, на земном шаре много плодородных земель, пышной растительности, полноводных рек. А нам, туркменам, когда тянули мы жребий из тельпека судьбы, достались пески, Каракумы…

— Такой наш удел… — со вздохом произнес молла Акым.

— Но жаловаться нам на Каракумы не приходится, бед мы от них не видали. Не надо также забывать, что пески сотни раз спасали наш народ от врагов. Если бы не Каракумы, в один из черных дней нашей истории туркмены, возможно, были бы уничтожены. Но главное: пески — это пастбища, источник нашего существования. А мы, неразумные, не зная как следует Каракумов, не умея понять и оценить их, веками гневили пески, и они перешли в наступление, стали засыпать оазисы: Теджен, Ахал… Кончилось тем, что пустыня оставила землепашцам лишь маленькую полоску у Копет-Дага, узкую, как коровий язык. Кое-где пески уже пересекли ее, прорвались к горам. Так мстят пески тем, кто не умеет ценить их.

— Чем же это мы их так прогневили? — спросил молла Акым, не на шутку встревоженный. — Налить тебе еще?

Не надо пока… Я хочу объяснить вам, в чем дело. У каждой пустыни, у каждых песков свой нрав, свой характер. В Афганистане песок намного легче и мельче нашего. Поэтому там так часто смерчи. Ветер срывает верхушки барханов и поднимает песок в небо; исчезает солнце, становится темно… Если песчаный смерч опустится на караван, он погребет и людей, и верблюдов… Афганские пески бесплодны. В Каракумах не то. На наших песках в изобилии растут кустарники, саксаул… Если эти растенья не трогать, не рубить, не ломать, они очень глубоко пускают корни, закрепляя тем самым пески, не давая им передвигаться. Но мы, жители Каракумов, губим природу.

— Что значит — губим?

— Веками мы сжигаем в своих очагах все, что растет в пустыне. Мы оголяем пески, даем им возможность двигаться и наступать на оазисы. Виною всему — кибитки. Огонь в кибитке горит день и ночь, а жар, почти весь жар уходит в небо…

— Вон оно что получается… — молла Акым покачал головой. — Действительно… Никогда бы и не подумал. Что ж делать-то, а?

— Надо строить дома, поселки. И отапливать жилища не дровами, а газом, с одним на все село очагом-котельной. И в любую стужу в доме будет тепло. На газе можно и чай кипятить, и плов варить…