Во всем этом треклятом заведении, казалось, была единственная электрическая точилка для карандашей.
Мы не испытывали особой приязни к циникам. Каждый в то или иное время оказывался циником, но особой выгоды оттого, что мы оплакивали свое немыслимое счастье, мы не получали. На национальном уровне дела шли довольно неплохо, и предпринимательские денежки доставались нам с легкостью. Машины, приобретаемые для домашних нужд (машины, которые едва помещались на подъездных дорожках перед нашими жилищами), чем-то напоминали танки — создавалось ощущение, что если забраться внутрь, то нашим детям уже не грозят никакие опасности. Впрочем, бояться и так было нечего, когда сегодня одно Ай-пи-о, завтра — другое. Каждый к тому же знал какого-нибудь банкира. А как было здорово в майское воскресенье прокатиться на горных велосипедах вокруг лесного заповедника — бутылки с водой, защитные шлемы и все такое. Преступность была на невиданно низком уровне, и мы слышали сообщения о том, что бывшим получателям социального пособия теперь дали надежную работу. Каждый день на рынке появлялись какие-нибудь новые средства для волос, и у наших стилистов на стеклянных полочках стояли аккуратные ряды этих изделий, а мы разглядывали их в зеркале, болтая о пустяках, и каждый из нас был уверен, что один из них подходит именно мне. Но все же некоторым из нас никак не удавалось обзавестись бойфрендом. У некоторых из нас жены предпочитали спать отдельно.
Бывали дни, когда мы встречались в кухне на шестидесятом за ланчем. Места за столиком хватало только на восьмерых. Если все было занято, то Джиму Джеккерсу приходилось есть сэндвич над раковиной и пытаться вести с нами беседу оттуда. Нам это было удобно — потому что если возникала нужда, то он мог передать ложку или пакетик с солью.
— Работать с геморройными людьми — сплошной геморрой, — сказал Том Мота, обращаясь к столу.
— Пошел ты в жопу, Том, — ответила Марсия.
Нам не давали покоя охотники за головами. Они донимали нас обещаниями более высоких должностей и жалований. Некоторые уходили, но большинство оставалось. Нас и здесь устраивали наши перспективы, и мы ничуть не хотели дополнительной докуки знакомства с новыми людьми. Нам и тут пришлось потратить какое-то время, чтобы начать чувствовать себя в своей тарелке. В первый день на работе имена влетают в одно ухо и вылетают в другое. Только-только вас представили какому-то типу с огненно-рыжей головой и белоснежной кожей, усыпанной веснушками, а перед вами уже чья-то новая физиономия, а потом еще. Пройдет несколько недель, и вы постепенно начнете связывать между собой лица и имена, а в один прекрасный день — шелк, и в мозгу навечно засело: того буйного рыжеволосого зовут Джим Джеккерс. Его уже не перепутаешь с Бенни Шассбургером, чье имя попадалось тебе в е-мейлах и распечатках, но ты пока еще не идентифицировал его с полноватым, пухлолицым евреем, у которого волосы жесткие как проволока и в мелкую кудряшку. Столько людей! Столько разных фигур, разного цвета волос, стилей моды.
Марсия Двайер носила прическу а-ля восьмидесятые. Она слушала жуткую музыку, ансамбли, из которых мы выросли еще в одиннадцатом классе. Некоторые из нас никогда не слышали о той музыке, которую она предпочитала, и вообще как ей могла нравиться такая какофония — уму непостижимо. Некоторые из нас вообще не любили музыку, другие предпочитали разговорное радио, а у довольно большого контингента приемники всегда были настроены на станцию «Олдис» [1] Радиостанция, специализирующаяся на музыке прошлых лет, аналог «Ностальжи». (Здесь и далее примеч. перев.)
. Когда мы все разъезжались по домам, засыпали и город погружался в сумерки, в пустом офисе продолжала играть «Олдис». Представьте себе — только прямоугольник света в дверях. Веселенькая мелодия «Дрифтерс» [2] «Дрифтерс» — один из старейших американских ансамблей, играющий в стиле ду-воп (негритянский гармонический вокал).
наполняет темноту ночи в два и в три часа, а где-то происходят убийства, заключают сделки наркодилеры, совершаются насилия. Кривая преступности шла вниз, но преступность как таковая еще не была изжита. По утрам наши любимые диджеи возвращались и ставили нам наши любимые ностальгические песни. Большинство из нас сначала выковыривали изюм, а потом уже съедали булочки.
Нас мучили въевшиеся в печенки яркие воспоминания о бесконечных скучных присутственных часах. Потом выдавался день, который проходил в идеальной гармонии с нашими проектами, членами семьи и коллегами, и мы поверить не могли, что нам за это еще и платят. Мы решали отметить это бутылочкой вина за обедом. Некоторым нравился какой-нибудь конкретный ресторан, тогда как другие растекались по городу, опробуя и исследуя. Таким образом, мы становились ежами и лисами [3] Имеются в виду известные строки древнегреческого поэта Архилоха: «Лиса обладает знанием многих истин. Еж знает одну, великую истину».
. Для Карен Ву было жизненно важно первой узнать о новом ресторане. Если кто-то называл новый ресторан, о котором она не знала, то можно было поставить последний доллар на то, что Карен в этот же вечер отправится туда, чтобы исследовать и опробовать. Придя на работу на следующее утро, она рассказывала тем, кто не владел знаниями, о новом ресторане — о новом ресторане, в котором она побывала, о том, какой он великолепный, и убеждала всех отправиться туда, Те, кто следовал рекомендации Карен, давал тот же совет тем, кто ее не слышал, и скоро все мы сталкивались друг с другом в этом новом ресторане. К тому времени Карен туда нельзя было заманить ни за какие коврижки.
Читать дальше