А профессор ищет всевозможные способы помочь мне.
Каким то образом она вызывала в Мунго и маггловских врачей, и русских, и французов. В гневных порывах после очередного удивленного пожимания плечами, бедняга вылетал из больницы, подгоняемый ветром, а сама профессор Стоун вызывала своих предков, чтобы найти помощь.
Но все они говорили одно и то же - дома и стены лечат. То есть мне нужно было обратно.
Беллатриса, ты проиграла, попала в ловушку, расставленную мной. И ты, и я – мы обе умрем, я это прекрасно понимаю. Я плачу своей жизнью за твою смерть. Я вижу все происходившее с нами словно со стороны: ты смотришь на меня, понимая, что игра окончена, а я смотрю на тебя и понимаю, что мы проиграли, обе, ведь я умру так скоро... Осталось только тринадцать дней.
Тринадцать дней, и мир полностью перевернется.
Не будет больше побоев и ничего подобного. Нет. Никогда. Не для этого я проделала свой путь. Огромный путь длиною в жизнь.
До встречи, мой дорогой дневник, которая может и не состояться.
- Гермиона! - негромкий голос заставил девушку, лежащую на кровати, немного вздрогнуть и повернуть голову к вошедшему, - как ты себя чувствуешь?
Гарри подошел к подруге и, наклонившись, легко прикоснулся своими мягкими губами к ее пылающему лбу. Заметив на прикроватном столике голубой дневник, хаотично покрытый мазками масляных красок, он улыбнулся и провел рукой по волосам девушки, заставляя ту податься навстречу неуловимым ласкам.
- Голова побаливает, а так хорошо, спасибо. - Иногда приходится врать, верно? На самом деле у Гермионы голова просто раскалывалась, любой шорох был подобен звуковой бомбе, а пальцы, которыми она буквально несколько минут назад держала перо, выводя неровные буквы, теперь просто-напросто отказывались слушаться. Каждый знал о том, что конец близок. Все лгут. Даже врачи. Осталась лишь пара дней в этом безумном мире. В жизни Гермионы Джейн Грейнджер и Беллатрисы Блэк, связанных между собой благодаря уму первой и неповторимой глупости последней.
***
Гарри смотрел на нее, такую милую и забавную, такую счастливую и безумно грустную одновременно. По прогнозам профессора, она умрет завтра. Она сама сказала это ему, а Гермиона откуда-то это узнала. Может, услышала в коридоре, а, может, сама догадывалась.
Сказала, что завещание давно написано с помощью доброй медсестры, и забрать его должен Гарри сразу же после смерти и отнести в Гринготтс. После подписи документа гоблинами, нарушить ее последнее слово не сможет никто, а девушка ставила очень и очень высокую планку.
Сегодня они гуляли вместе последний раз.
Сегодня она смотрела на солнце, не щурясь, не боясь последствий. Их не может быть.
Сегодня он позволил, наконец, себе прикоснуться к ней, позволил себе поцеловать ее. Жаль, что последний раз. Первый и последний.
Зеленый баллон с кислородом, висящий на спинке ее кресла, весил всего несколько фунтов, да и небольшой, вроде, но очень привлекает взгляд. Через канюлю из баллона в нее поступает два литра кислорода в минуту — прозрачная трубка раздваивается сзади у шеи, цепляется за уши и вновь соединяется под ноздрями. Хитрая трубка с баллоном необходима, потому что легкие ни фига не справляются со своей задачей. Слишком сильная отдача от проклятия Беллы. Что ни говори, а отражающие щиты у Грейнджер всегда были сильными, ведь она должна была умереть сразу же.
Она так наслаждается солнцем, так вдохновенно смотрит наверх, что невольно поднимаешь голову и смотришь туда же - ищешь, что могло так очаровать.
Внезапно Гермиона оторвала взгляд тусклых глаз от голубого покрова небес и еле слышно прошептала, что ей нужно в Россию.
Почему-то именно там храмы вызывали странное замирание сердца, тоску и эйфорию.
И, наверное, Гарри навсегда запомнит миг, когда Гермиона, смахнув слезы, оглянулась на него, улыбнулась и на ломаном русском попросила девочку, стоящую неподалеку, купить ей три свечи.
За смерть, за любовь и за дружбу.
- Это конец, Гарри, дальше будет лишь эпилог.
***
А на следующий день она умерла.
Почти сошла с ума, лежа в кровати и испытывая адские боли. Скрепя зубами, царапая собственные тонкие руки, хоронила слезы, чтобы не потревожить дежурившую тогда профессора Стоун, которая и без того много натерпелась. Знаешь, у Гермионы были очень красивые руки. Тонкие кисти с длинными, холеными пальцами. Она могла бы играть на пианино и в будущем прославиться и в мире магглов. Могла бы, но умерла. Умерла ранним утром, когда осталась одна, чтобы никто не видел и не слышал.
Читать дальше